Как стать богатыми и здоровыми

ET продолжает публикацию цикла статей профессора Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрия ТРАВИНА о зарубежных исследованиях в области исторической социологии. На очереди – «Цивилизация» Ниала Фергюсона.

Британский историк Ниал Фергюсон – один из самых популярных в мире популяризаторов (если можно так выразиться). Причем не только истории, но и исторической социологии. В книге «Цивилизация. Чем Запад отличается от остального мира» (АСТ, CORPUS: 2014) он очень доступно разбирает вопрос о том, почему именно западные страны стали богатыми и здоровыми, тогда как остальные долгое время были бедными и больными (а многие остаются таковыми и по сей день). Несмотря на популярный характер книги, автор осуществляет весьма профессиональный разбор проблемы, отвергая ненаучные мифы и выделяя в огромном массиве информации именно то, что нам надо принять во внимание.

Фергюсон, как хороший профессионал, не разделяет популярного в некоторых кругах представления о старой доброй Англии, где с незапамятных времен были защищены права собственности и гарантирована безопасность человека. Он честно демонстрирует, что, скажем, в XIV - XV веках дела там обстояли никак не лучше, чем в нынешних опасных для жизни и собственности странах, таких как Колумбия, ЮАР или Ямайка. Резня была среди англичан страшная, а собственников запросто изгоняли из дома. Причем в других европейских странах ситуация была даже хуже, чем в Англии. В общем, причина нынешнего успеха Запада не в том, что там всегда все было хорошо, а в том, что по каким-то причинам с какого-то времени европейцы стали менять институты (т.е. правила игры, на базе которых строятся политика и экономика).

Если в Европе появлялось успешное государство, оно начинало доминировать над соседями

Что же помогло Западу стать иным?

В первую очередь, Фергюсон обращает внимание на конкуренцию европейских стран, в ходе которой могли сформироваться наиболее работоспособные институты. В других частях мира, где существовали гигантские деспотии, такой конкуренции не возникало. Проще говоря, если в Европе появлялось сравнительно успешное государство, оно начинало доминировать над соседями. В давние времена – благодаря своему военному успеху. В современную эпоху – потому, что успешный народ стимулирует соседей перенимать институты, этот успех обеспечившие. А вот за пределами Европы подобной конкурентной среды не складывалось, и потому, скажем, китайский император смог пресечь в XV веке практику мореплавания и остановить развитие для всей Поднебесной. Причем случилось это именно тогда, когда Португалия, Испания, Голландия, Англия, Франция стали соревноваться друг с другом в том, кто лучше освоит море.

Фергюсон выделяет важный момент – отделение науки от религии, произошедшее у христиан, но не у мусульман

Второй важной причиной европейского успеха стало развитие науки. С одной стороны, для науки важно уже то, что страны конкурируют друг с другом, и отстающие вынуждены поощрять исследования (хотя бы в военной сфере). Однако, с другой стороны, Фергюсон выделяет не менее важный момент – отделение науки от религии, произошедшее у христиан, но не у мусульман. Ислам, по разным причинам, задавил исследования, тогда как в Европе даже инквизиция этого не добилась.

Третий фактор развития – защита собственности. Хотя она не была у европейцев защищена изначально, в Англии ситуация стала со временем улучшаться благодаря парламенту, противостоящему монархическому деспотизму при сборе налогов, и независимым судам, противостоящим тирании в деле защиты прав отдельных лиц. Более того, Фергюсон отмечает еще и важность демократизации собственности. Ее он рассматривает посредством сравнения английских колоний в Америке с колониями испанскими. Земли за океаном было много, и там, где государство ее не монополизировало, каждый колонист мог стать собственником и добиваться успеха. А там, где государство способствовало формированию крупных плантаций, бедняк оставался бедняком, и не возникало социальной мобильности. Первый случай – это США, выросшие из английских колоний. Второй – это нынешняя Латинская Америка.

Впрочем, наличия хороших институтов по Фергюсону недостаточно, чтобы объяснить успех Англии (и ее колоний) в ходе промышленной революции. Он полагает, что европейские правила игры были, конечно, лучше, чем азиатские, но Англия в этом плане не отличалась от Франции, Германии или Голландии в XVIII – XIX веках. А вот чем Англия отличалась от них, так это дороговизной труда и дешевизной угля. То есть, из-за высоких зарплат у английского бизнеса появились стимулы осуществлять усовершенствования, причем разработанные изобретателями машины оказались недороги в эксплуатации, благо топливо имелось по соседству с промзоной.

Увы, это объяснение трудно признать достаточным. Уголь имеется в достатке во многих странах Европы, поэтому, когда дело дошло до индустриализации Франции, Германии, Бельгии и даже Польши с Россией, он сыграл ту же роль, что в Англии. Но началось-то все именно в Англии. Почему? Вопрос остается без ответа.

Что же касается дороговизны труда, то следует объяснить, по какой же причине он именно на острове был дорог, а не на континенте. Уж не потому ли, что экономика хорошо развивалась и создала огромный спрос на труд, вынуждавший бизнесменов платить большую зарплату? Но, если именно так, то, значит, английское экономическое чудо создало дороговизну труда, а не наоборот.

Похоже все-таки роль прогрессивных английских институтов, сформировавшихся к XVIII веку, не следует сбрасывать со счетов. Но здесь возникает еще один вопрос, на который не дает ответа Фергюсон. Каким образом конкуренция европейских стран в борьбе за правильные институты привела к позитивному результату?

Конкуренция ведь возникла с момента распада Римской империи.

На «входе» – соперничество. На «выходе» – хорошие институты. А что между ними?

Государства воевали между собой, совершенствовали вооружения, искали оптимальные способы ущучить противников. И постоянно их находили. То одна страна, то другая достигали могущества. Англия долгое время доминировала над Францией в Столетней войне. Потом лидерство захватила Испания. А дальше Франция ее обошла.

Между моментом, когда соперничество европейцев началось, и моментом, когда оно обеспечило Западу преимущества, прошло много веков. Почему конкуренция стран не дала результата раньше? А если дала, то в чем это выразилось? Как отмечал Кеннет Померанц, чью книгу «Великое расхождение» мы разбирали в прошлый раз, до XVIII века нельзя говорить, будто Европа добилась большего, чем Китай. Фергюсон же считает, что преимущества Запада выявились на пару столетий раньше. Но кто бы из них ни был прав, все равно в книге «Цивилизация» трудно найти объяснение, почему конкуренция не сработала в X или XII веке.

Резонно предположить, что соперничество европейских стран обеспечивало какие-то промежуточные результаты. И, может быть, попеременное лидерство то одной страны, то другой было с этим связано. В общем, схему, нарисованную Фергюсоном, надо еще наполнять дополнительным конкретным содержанием. Она представляет собой что-то вроде «черного ящика». На «входе» – соперничество. На «выходе» – хорошие институты. А что между ними? Что внутри «черного ящика»?

Это мы еще разберем. А пока зафиксируем важные выводы, следующие из книги Фергюсона. Россия проигрывает в конкуренции с Западом. Мы все больше чувствуем наше отставание. И, если принять во внимание мировой опыт, это наше чувство рано или поздно станет (как и в других странах) важнейшим двигателем реформ.