Легенда о Великом протекционисте

ET продолжает публикацию цикла статей профессора Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрия ТРАВИНА о зарубежных исследованиях в области исторической социологии.

В своем обзоре изданных у нас работ по исторической социологии я представляю обычно серьезные научные книги. Однако простенькие тексты, написанные с жестко заданной идеологической целью, бывают много популярнее профессиональных исследований. Например, книга норвежского экономиста Эрика Райнерта «Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными» (Издательский дом ВШЭ, 2017) выдержала в России за последние семь лет пять изданий.

Глазами протекциониста

Райнерт – откровенный протекционист. И хочет доказать, что именно протекционизм делает страны богатыми. «В книге я утверждаю, – пишет он, – что нам необходимо заключить сделку, согласно которой странам “первого” мира разрешалось бы защищать свое сельское хозяйство (но не разрешалось бы скидывать излишки его производства по бросовой цене на мировые рынки), а странам третьего мира разрешалось бы защищать свою обрабатывающую промышленность и сектор продвинутых услуг. Это единственная политика, которая в последние 500 лет обеспечивала странам успешное экономическое развитие».

В науке подобные взгляды сейчас не слишком популярны. Анализ межвоенной эпохи (1920-х – 1930-х годов), когда увлечение протекционизмом было всеобщим, показал, что такой подход для экономики губителен. С тех пор в науке, да и на практике (в деятельности ВТО и Евросоюза), идет поиск способов, с помощью которых торговые ограничения можно преодолеть к выгоде всех договаривающихся сторон. Однако феномен Дональда Трампа показал, что идея протекционизма жива. И широкий спрос на книгу Райнерта, похоже, это подтверждает.

Экономическую теорию протекционизма я разбирать не буду, поскольку об этом можно написать сотню томов, а вот исторические примеры, на которых Райнерт строит свою аргументацию, мы рассмотрим, поскольку именно на анализе конкретных фактов строится историческая социология. Примеры эти порой вызывают недоумение. В частности, Райнерт пишет, что вслед за распространением взглядов о плюсах свободной торговли (в 1760-х, 1840-х и 1990-х гг.) следовали революции, вызванные нарастанием общественных проблем. Эпохи популярности фритредерства он указал верно, однако наибольшая концентрация революций в истории пришлась на 1917 – 1918 гг., когда рухнуло сразу четыре европейских империи. И это была эпоха протекционизма, который нарастал с 1870-х годов. Причем первая мировая война разорвала даже те экономические связи, которые пережили повышение таможенных пошлин в предшествующий период.

Норвежский экономист весьма вольно обращается с историческими фактами. Пример с революциями – лишь частность. Но вот другой пример, взятый Райнертом, очень важен. Фактически вся его книга выстроена на утверждении, что экономические успехи Англии в Новое время были основаны на изобретении промышленной политики королем Генрихом VII в 1485 г. Проще говоря, мудрый Генрих Тюдор, придя к власти, стал поощрять отечественную шерстяную промышленность и ограничивать экспорт сырой шерсти, который Англия активно осуществляла ранее. Английские овцы стали работать на отечественный бизнес, а не на заморского дядю, и потому на рынке стали появляться шерстяные изделия, которые можно было продавать значительно выгоднее, чем сырье. Так Англия стала богатой, хотя раньше была бедной.

Это любопытная гипотеза. Тут бы Райнерту и развернуться на фактах. Подробно рассказать о том, как конкретно Генрих-протекционист защищал отчизну от фламандских эксплуататоров, скупавших сырье по дешевке и продававших втридорога продукцию высокой степени переработки. Увы, автор постоянно упоминает о своем «историческом открытии», но не более того.

Ошибка в эпохе

И здесь закрадывается подозрение, что экономист не вполне понимает, чем далекие эпохи отличаются от нашей. Он впадает в анахронизм. Ему кажется, что жизнь 500 лет назад была устроена примерно, как сейчас, только без автомобилей и холодильников. Да еще мода была другая. Однако в позднее Средневековье, на исходе войны Алой и Белой Роз, англичане не жили в так называемом «государстве модерна». Как и другие народы.

Государство модерна отличается, в частности, от средневекового наличием разветвленной бюрократии

Это самое государство модерна отличается, в частности, от средневекового наличием разветвленной бюрократии. То есть, проще говоря, наличием людей, которым можно поручить проведение промышленной политики. Или какой угодно другой политики. Есть подозрение, что в Англии конца XV века благие намерения Генриха-протекциониста просто некому было реализовывать.

Хорошо известно, что бюрократия зародилась во Франции XVII столетия. Этот процесс описан в целом ряде профессиональных работ. И неудивительно, что кардинал Ришелье смог реализовать свою фискальную политику, чтобы профинансировать армию и ведение Тридцатилетней войны. А Кольбер пошел дальше и реализовал худо-бедно комплексную политику меркантилизма, содержащую важный протекционистский элемент. Правда, именно в эту эпоху Франция стала в экономическом плане проигрывать Англии, и, может, потому Райнерт не стал делать героя из Людовика XIV – патрона Кольбера, а взял за образец Генриха. Однако трудно понять, как на практике Великий протекционист мог обеспечить контроль за движением товаров через границу в эпоху, когда не существовало таможенной и пограничной стражи, а транспортировка шерсти на кораблях по воде технически осуществлялась значительно проще, чем транспортировка через любую сухопутную границу на континенте. Как Генрих пресекал контрабанду в XV веке, если даже бюрократическая Россия сегодня (после контрсанкций 2014 года) ее не может пресечь? Мне кажется, что Райнарту подобные вопросы даже в голову не приходили, поскольку для него как экономиста граница – это что-то современное, хорошо технически оснащенное и находящееся под надзором множества профессиональных стражей.

Скорее всего, англичане подняли свою шерстяную промышленность в начале Нового времени совсем не благодаря протекционизму. Просто, с одной стороны, издержки производства у них были ниже, чем в богатых фламандских городах, а с другой – в Англию из тех же Нидерландов переселялись и переносили свой производственный опыт умелые мастера, вынужденные бежать от насилия со стороны конкурентов.

В общем, вывод о том, что протекционизм сделал мир богатым, историческими фактами не подтверждается. Хотя, Райнерт прав в ином. Даже те страны, которые со временем стали образцом фритредерства, проходили в свое время через протекционизм. И ныне, когда с высоты своего опыта они говорят бедным странам, что именно свободная торговля является лучшим путем к процветанию, они опираются не столько на собственный опыт тех времен, когда они были бедными, сколько на современный общемировой опыт и на экономическую теорию.

Однако господство протекционизма в прошлом – это результат не осмысленного выбора промышленной политики, а давления на государство со стороны сильных групп интересов. Протекционисты, выигрывающие от тарифов, часто оказываются влиятельнее потребителей, вынужденных в итоге оплачивать из собственного кармана защиту производителей государством.