Навстречу Октябрю: слабое государство и революция

ET продолжает публикацию цикла статей профессора Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрия ТРАВИНА о зарубежных исследованиях в области исторической социологии.

Как возникают революции? Почему они в некоторых случаях вдруг прерывают спокойный ход модернизации? Можно ли их избежать, и если да, то что надо для этого делать? Подобные вопросы интересует сегодня многих не только потому, что мы отмечаем столетие «Октября», но и потому, что хочется понять, насколько справедливы популярные рассуждения об опасности «Майдана» в сегодняшней России. Если отойти от досужих размышлений и обратиться к научной литературе на эту тему, то следует прочитать классическую работу Теды Скочпол «Государства и социальные революции. Сравнительный анализ Франции, России и Китая», переведенную и опубликованную в 2017 г. издательством Института Гайдара.

Почему власть слабеет?

В США книга появилась еще в конце 1970-х гг., и с тех пор постоянно цитируется политологами, занимающимися революционной проблематикой. Возможно, это произошло потому, что Скочпол смогла перевернуть сложившиеся представления о механизмах социальных взрывов. Те представления, которые в нашем массовом сознании доминируют, как мне кажется, и по сей день.

Мы полагаем порой, что революции возникают, если народу живется плохо. И по мере того, как ухудшается положение широких масс, вероятность открытого возмущения нарастает. С этим предположением связаны, в частности, соображения насчет опасности резкого снижения цен на нефть в современных условиях. Из этого же предположения исходила наша старая марксистская схема Октябрьской революции, покоившаяся на теории абсолютного и относительного обнищания пролетариата из «Капитала» Маркса.

Россия перед революцией активно развивалась, экономика росла, создавались рабочие места

На самом деле Россия перед революцией активно развивалась, экономика росла, создавались рабочие места, причем труд квалифицированных «пролетариев» не так уж плохо оплачивался. И все же старый режим рухнул. При этом истории известно множество восстаний, происходивших в давние времена, когда народу жилось и впрямь трудно. Однако восстания эти не приводили к падению режимов. Власть находила способы их подавить. А во многих случаях даже восстаний никаких не возникало в трудных житейских условиях. Скорее всего, потому, что страдальцы боялись царского гнева и разнообразных кар, которые принесет подавление.

Скочпол в своем анализе исходит из проблемы государства. Если оно по какой-то причине разваливается, то революция может быть успешной вне зависимости от того, действительно ли народные массы страшно бедствуют. Просто даже слабое давление на власть в такой ситуации встречает еще более слабое сопротивление. Это объясняет, в частности, способность царского правительства подавить первую русскую революцию и неспособность справиться со второй.

Государство может надорваться, если втягивается в трудное и дорогостоящее соперничество с соседями

Но, если так, то возникает вопрос, почему же власть временами резко слабеет. Скочпол в этой связи обращает внимание на международные процессы. Даже сильное государство может надорваться, если втягивается в трудное и дорогостоящее соперничество с соседями. Франция при старом режиме вошла в страшный финансовый кризис, «провоевавшись» в длительном конфликте с Англией. А царская Россия не выдержала Первой мировой войны.

Распад государства может идти по разным сценариям. За Николая II вообще никто не хотел вступаться, когда питерские рабочие устроили в феврале 1917 г. бузу, которую в иных условиях легко подавили бы. А Людовик XVI, пытаясь поднять налоги ради спасения бюджета, пробудил вдруг такую активность недовольных масс (сверху донизу), что больше не смог уже взять инициативу в свои руки. Крестьяне во французской глубинке бунтовали, а элиты, собравшиеся на заседания Генеральных штатов, требовали свобод.

В общем, получается, что государство скорее всего переживет революцию, если не будет втягиваться в серьезные международные конфликты, способные высосать из него соки и породить разнообразные группы людей, не желающих его поддерживать.

Крестьянская схема

Другое распространенное представление о революции исходит из того, что массы идут на бой со старым режимом за великие идеи. Однако, Скочпол подмечает, что профессиональные политики в ходе этих боев действуют, исходя из логики борьбы за власть, а не борьбы за идеи. От старых теоретических представлений они могут легко отойти, если это нужно для построения широкой коалиции людей, недовольных властью. И в случае победы революции политики продолжают действовать весьма прагматично. Они укрепляют власть, а не реализуют свои старые лозунги. Поскольку после победы им часто бывает трудно реализовать мечты угнетенных масс из-за вызванного революцией экономического развала, приходится ради сохранения власти прибегать к непопулярным мерам.

Если эта теория верна, то в стремлении понять, возможна ли революция в той или иной стране в то или иное время, следует смотреть не столько на настроения широких масс, сколько на состояние власти. Разодрана ли она внутренними конфликтами? Популярен ли вождь? Готовы ли силовики стрелять в народ или даже маленькая толпа столичных жителей, собравшихся на центральной площади, может вынудить правителей пойти на уступки?

У политологов такой подход весьма популярен, поскольку он рекомендует нам в первую очередь изучать противоречия между различными группами интересов. Как во власти, так и среди революционеров. А господствующие идеологии, настроения широких масс и экономическое положение страны отходят на второй план вместе с исследованиями психологов, социологов, культурологов и экономистов.

Тем не менее, Скочпол в своей книге не может пройти мимо массовых движений времен революции. И здесь у нее появляется трудно объяснимая странность. Она почему-то во всех случаях объявляет по-настоящему значимыми лишь крестьянские движения. Город Скочпол вообще не исследует, и настроения промышленных рабочих оказываются чем-то маловажным, затерявшись в треугольнике «восставшие крестьяне – профессиональные революционеры – распадающееся государство».

Применительно к Китаю – это, наверное, правильный подход. Применительно к Франции конца XVIII века вряд ли. Роль Парижа в Великой французской революции следует признать достаточно важной, даже если не преувеличивать значение взятия Бастилии. И совершенно невозможно игнорировать ситуацию в Петрограде февраля 1917 г., обращая внимание лишь на войну крестьян с помещиками за землю. Крестьянская война в России на многое повлияла и заставила, в частности, большевиков (точно по теории Скочпол) отойти ради борьбы за власть от строгой марксистской схемы, отдав землю земледельцам по эсеровскому сценарию. Но вряд ли можно объяснить события Февраля, проигнорировав город. А без февральского кризиса в Петрограде не было бы у нас и всего остального.

Похоже, Скочпол, интересовавшаяся в основном Китаем, а не Россией, подправила историю ради верности своей «крестьянской схеме». Более того, раздел книги о маоистском Китае напоминает труд не серьезного ученого, а студентки с левацкими увлечениями, возникшими на бунтарской волне 1968 года.

Но явные провалы не отрицает общего значения книги. Важность вывода о роли слабого государства в революции трудно переоценить. Но для того, чтобы объяснить позицию широких масс, разрушающих старый режим в ходе революционных боев, следует все же всерьез думать о том, почему горожане в кризисной ситуации настроены против режима в целом, тогда как крестьяне бунтуют лишь ради дополнительного клочка земли или ограничения помещичьего самовластия.