Октябрь-2: как не попасть под локомотив революции?

ET продолжает публикацию цикла статей профессора Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрия ТРАВИНА о зарубежных исследованиях в области исторической социологии.

В книге «Локомотивы истории. Революции и становление современного мира» американского профессора Мартина Малиа (РОССПЭН, 2015) дается подробный анализ важнейших политических катаклизмов Нового времени, начиная с гуситских войн и заканчивая русской революцией. Не все из них у нас принято считать именно революциями. Но Малиа видит в них общие черты и при этом разделяет на революции, завершившиеся и прерванные. Что общего в тех случаях, когда государство попадает под «локомотивы истории» и оказывается раздавленным? И что общего в тех случаях, когда в последний момент удается дернуть стоп-кран?

Откуда берутся революции?

Если Теда Скочпол (о книге которой шла речь в прошлый раз) подошла к анализу революции как политолог, разбирая вопрос, по какой же причине в определенный момент вдруг рушатся старые режимы, то Мартин Малиа, скорее, интересуется проблемой в широком смысле: а почему вообще происходят революции? Теория Скочпол ближе к конкретной практике: разумный правитель порой может ее даже использовать в своей деятельности, стараясь свести к минимуму причины, порождающие неспособность властей сопротивляться действиям революционеров. Малиа же отвечает на вопрос пытливых умов о том, как происходят в недрах общества такие потрясения, что оно вдруг «слетает с катушек» и ударяется во все тяжкие, устремляясь от привычного мира к какому-то «светлому будущему».

Логика Малиа такова. Существует два типа общества: традиционное и современное. Они коренным образом отличаются друг от друга по формам существования людей, мотивам их поведения, по способу объяснения причин нашего существования в этом мире. Переход от традиции к современности (который обычно называется модернизацией) не всегда порождает революции. Но в некоторых случаях дело без них не обходится. И надо понять, почему.

В традиционном обществе люди считают, что мир создан божественным промыслом таким, каков он есть. Человек не задумывается о причинах бытия, не пытается мир изменить, не борется за свою свободу. Традиционный мир иерархичен: всегда в нем есть те, кто наверху, и те, кто внизу. Традиционный мир корпоративен: люди в нем выживают только группами, поддерживая друг друга и усмиряя новаторов- одиночек, которые не готовы жить как все. Традиционный мир может строиться по принципу рабовладельческого полиса, феодального государства, восточной деспотии или империи, объединяющей многие этносы. В любом случае это – традиционное общество, а всякие марксистские заморочки с так называемыми способами производства или общественными формациями, восходящими от первобытности к коммунизму, лишь затемняют суть.

В современном обществе, которое иногда называют государством всеобщего благосостояния, люди ведут себя иначе, нежели в традиционном. Они могут верить в Бога, но полагают при этом, что мир нужно менять в лучшую сторону, отказываясь от старых традиций. Они задумываются об истоках бытия и пытаются сделать что-то такое, что наделит наше существование смыслом. Они не живут по правилам, заданным отцами и дедами, но стремятся добиться большего, выделиться из общей массы. На смену корпоративности приходит индивидуализм. Устраняются рамки, ограничивающие инициативу, а законы государства защищают яркого индивида от возможной агрессии толпы.

Понятно, что момент перехода от традиции к современности очень сложен и болезнен для многих. Какое-то время в обществе сосуществуют два мира, живущих по разным законам. И они не могут не конфликтовать. Человек из другого мира кажется толпе либо развращенным нарушителем устоявшихся норм («либерастом»), либо, напротив, тупым быдлом («ватником»), стоящим на пути прогресса. Если конфликт удается как-то урегулировать, то модернизация осуществляется мирно. Если же нет, то происходит революция. И путь к современному миру проходит через жесткую ломку старых институтов (правил игры), через кровь и жестокие расправы с теми, кому суждено было на данном этапе развития проиграть.

Существует одна жесткая ломка на пути от традиции к современности

«Если смотреть с такой точки зрения, – пишет Малиа, – подобный переход – обычно ускоряемый посредством насилия и освящаемый кровью мучеников – по самой своей природе возможен лишь однажды в истории каждого конкретного “старорежимного” государства». Проще говоря, не существует никаких буржуазных революций, социалистических революций и, тем более, революций рабов (был в «сталинской науке» такой термин), борющихся за какой-нибудь феодализм как свое «светлое будущее». Существует одна жесткая ломка на пути от традиции к современности. Другое дело, что она может проходить в несколько этапов на протяжении многих десятилетий, поскольку довольно трудно урегулировать весь комплекс социальных противоречий за раз.

Падение режимов

В разных странах при разных обстоятельствах революции растягивались на разные сроки. Какие же обстоятельства должны сойтись воедино, чтобы режим рухнул? Малиа отмечает, что революция происходит тогда, когда «все или почти все значимые социальные группы нации выступают против монархии либо одновременно, либо в очень быстрой последовательности друг за другом». Иными словами, если представители старого режима так «мастерски» управляют страной, что постепенно настраивают против себя абсолютно всех, то происходит революция. И не спасают ни пропаганда, ни харизма, ни «вся королевская конница, вся королевская рать». Если же против режима сплачивается лишь часть значимых групп интересов, то революцией это назвать нельзя, и у правителей появляется шанс выжить, урегулировав тем или иным образом конфликты. Так было, скажем, во времена Жакерии, когда выступило крестьянство, и с ним удалось расправиться. Так было во время Фронды, когда выступила аристократия, и с ней удалось, в конечном счете, достичь компромисса.

В принципе социологический подход Мартина Малиа в этой части анализа похож на политологический подход Теды Скочпол. Хотя по большому счету революция – это важное явление, возникающее в процессе модернизации и зависящее от состояния широких масс, непосредственным толчком к революционному кризису является распад государства, т.е. неуклюжая политика властей, умудряющихся настроить против себя все серьезные силы общества, и таким образом теряющих поддержку тех, кто в иной ситуации готов был бы их защитить.

Высшие слои нечасто готовы выступать против власти одновременно с низшими. Малиа приводит в своей книге как конкретные исторические примеры успешных революций, сплотивших различные группы интересов, так и примеры революций, провалившихся по причине раздробленности революционных сил. Яркий пример провала – это, в частности, германская реформация XVI века, когда крестьяне под руководством Томаса Мюнцера поднялись на борьбу, но не были поддержаны другими группами, поднятыми на реформацию Мартином Лютером. Взбунтовавшихся крестьян консервативные силы опасались даже больше, чем католических имперских властей, с которыми боролись. А, скажем, в русской революции ХХ века было все совсем по-другому: «кадеты придерживались гибельной политики “слева нет врагов” в отношении революционеров-террористов». В конечном счете самые разные группы интересов легко отказались от самодержавия в 1917 г., и дальше революцию было уже не остановить. Радикалы смогли уничтожить всех соперников, не нашедших возможности объединиться.