Революция Егора Гайдара

ET продолжает публикацию цикла статей профессора Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрия ТРАВИНА об исследованиях в области исторической социологии. На этот раз – в восьмую годовщину кончины Егора Гайдара – речь пойдет о его работе «Смуты и институты».

Исторические исследования, написанные крупными государственными деятелями, встречаются нечасто. Трудно быть одинаково компетентным в двух столь разных сферах, как наука и управление. Тем не менее, Франсуа Гизо и Уинстон Черчилль показали в свое время, что это возможно. Егор Гайдар тоже опубликовал несколько книг, анализирующих исторический аспект проблемы модернизации общества – «Гибель империи», ставшую наиболее популярной его научной работой; «Долгое время», представляющее собой фундаментальный труд для вдумчивого читателя; «Государство и эволюция» – небольшой очерк о важности преобразований, написанный по горячим следам реформ начала 1990-х гг.

Особое место в этом ряду занимают «Смуты и институты» – одна из последних и самых интересных его книг. Мне представляется, что работа над ней была для Гайдара очень личным делом. Даже более личным, чем работа над «Гибелью империи». Поскольку в той большой книге Гайдар рассказывает, как огромная советская империя подошла к кризисному состоянию, во время которого ему лично довелось проводить реформы, а в «Смутах и институтах» он анализирует то, что непосредственно происходит с обществом в момент, когда государство разваливается, наступает хаос, и реформаторам надо каким-то образом из этого хаоса выныривать в стране, обиженной и униженной неудачами, издерганной от страха и упирающейся из-за постигшей ее полной дезориентации.

Изнутри хаоса

«Смуты и институты» – уникальное исследование, в котором человек, лично переживший опыт работы премьер-министром в условиях смуты, анализирует эпоху распада государственных институтов как серьезный ученый.

Я рассказывал раньше в этой серии о книге Тэды Скочпол, объясняющей, почему происходят революции, и о книге Мартина Малиа, рассказывающего, какое место революции занимают в истории человечества. Егор Гайдар дополняет своим трудом ключевые историко-социологические исследования, глядя на проблему как бы изнутри органов власти, и анализируя, почему всякая настоящая революция разрушительно влияет на жизнь общества. Его книга уникальна: это тот случай, когда российский автор явно более компетентен, чем западные профессора. Те почти всегда лучше подготовлены теоретически, чем мы, но лично в ситуации революционного хаоса они не жили и изучают его по книжкам. А Гайдар не только жил, но и пытался с этим хаосом совладать, находясь на своем посту. Очень часто даже среди крупных зарубежных ученых и российских академиков, глядящих на события из своего кабинета, можно встретить непонимание того, что чувствует любой человек, находящийся в гуще событий в кризисный момент.

Ученый говорит: для достижения успеха надо было действовать так-то и так-то, принимать такие-то решения. Практик его спрашивает: а кто будет эти решения выполнять, почему люди   будут им подчиняться?

В представлении оппонента выполнять государственные решения будут те же самые люди, которые обычно реализуют их. Чиновники соберут налоги, полицейские наведут порядок, банкиры предоставят бизнесу кредит в соответствии с проводимой центральным банком политикой. Однако в любой настоящей революции все эти привычные механизмы перестают действовать. Власть лишь формально остается властью в этих условиях. Ее представители занимают высокие кабинеты в красивых столичных зданиях, но их распоряжений уже не слушают. И их решения остаются на бумаге. Это – главное, что следует понять, если мы хотим разобраться в проблеме революции. В период большой смуты все происходит не так, как в период обычной жизни.

Почему, собственно говоря, полиция должна наводить порядок? Зарплату ей в смутную эпоху часто не платят из-за пустой казны. Если платят, то обесценившимися из-за инфляции деньгами. В голове у простых полицейских хаос, поскольку они не знают, кто прав, кто виноват в революционном противостоянии, и часто симпатизируют восставшим. А самое главное – они опасаются, что если восставшие победят, то их сделают крайними и вздернут на фонарях как «сатрапов и палачей».

Почему, собственно говоря, кто-то должен платить в казну налоги? Давайте признаем, что не такие уж мы сознательные граждане, и если можем на налогах сэкономить, то часто пользуемся этой возможностью. Если чиновник сбор налогов не контролирует, полиция и суды за неуплату не наказывают, а инфляция обесценивает деньги, то мы либо вообще не будем платить, либо сделаем это как можно позже, чтоб заплатить государству уже обесценившимися деньгами.

Подобная логика касается практически всех сфер государственной деятельности. В революцию решения, принятые властью, не выполняются, и это усугубляет хаос, порожденный самим фактом кровавого народного восстания или даже сравнительно мирной смены правительства оппозицией, желающей править по-иному.

Здесь может возникнуть вопрос: какое отношение имеет гайдаровская реформа к трагическому опыту различных революций? Почему мы говорим о том, что Гайдар глядел на революционные процессы изнутри?

Революция – 1988-1993

Дело в том, что главное в революции – вовсе не выстрел «Авроры», не штурм Бастилии или Зимнего. Даже не казнь Карла I, Людовика XVI и Николая II. Как романтические, так и трагические моменты могут в революции быть или не быть. Но настоящим признаком всякой революционной Смуты для миллионов людей, которым предстоит вынести ее последствия, является распад государственных институтов и хаос, им порожденный. По этому критерию наши события 1988 – 1993 гг. можно вполне отнести к числу революций. Политическая реформа, затеянная Михаилом Горбачевым в 1988 г., привела не столько к демократизации общества, сколько к двоевластию и даже многовластию, за которым последовал хаос. А экономическая реформа, подготовленная премьером Николаем Рыжковым в 1987 г., обусловила хаос экономический: денежную эмиссию, которая смела с полок магазинов в середине 1990 г. остатки товаров, и дезорганизацию работы предприятий, замерших между уже не работающим планом и еще не функционирующим рынком.

К августу 1991 г. распад институтов, как политических, так и экономических, стал столь явным, что путчисты попытались навести порядок, взяв власть в свои руки, но даже этого из-за царящего в силовых структурах хаоса сделать не смогли. Так что Гайдару пришлось действовать с политической и экономической точки зрения именно в революционной ситуации, хотя в плане военном мы, слава богу, отделались малой кровью, если сравнивать с Францией конца XVIII века, Россией 1917-1921 гг. или Испанией второй половины 30-х гг. ХХ столетия.

Книга «Смуты и институты» представляет собой анализ той революционной картины, которую видел Гайдар своими глазами, на фоне тех революций прошлого, которые описываются многими профессиональными историками, но часто без глубокого понимания всей логики событий, связанной с распадом институтов. В отличие от таких (иногда очень обширных) работ Гайдар кратко описывает русскую смуту 1917-1918 г., сосредотачивая внимание не на боях за власть, не на энтузиазме масс и не на портретах великих революционеров, а на том, как исчезали власть, порядок, приличная еда, боеспособные части армии, транспортное сообщение и практически все то, что отличает любое нормально функционирующее государство – даже самое бедное и отсталое. Когда видишь весь этот фон, понимаешь, что, хотя гайдаровская реформа по задачам и программе действий (построение рынка) была похожа на реформы Вацлава Клауса в Чехословакии и Лешека Бальцеровича в Польше, обстановка, определившая ход событий, была у нас больше похожа на обстановку времен великих революций прошлого. И это наложило свой отпечаток на все наши события начала 1990-х гг.