Что на самом деле писал Макс Вебер

ET продолжает публикацию цикла статей научного руководителя Центра исследований модернизации Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрия ТРАВИНА о работах в области исторической социологии. К столетию кончины Макса Вебера – развенчание мифов, сложившихся вокруг его работ.

 
14 июня исполняется сто лет со дня кончины Макса Вебера – немецкого социолога, которого многие считают самой главной фигурой в науке об обществе. Наверное, большинство образованных людей слышало это имя, даже если не сталкивалось с социологией напрямую. А среди тех, кто слышал, Вебер слывет, в первую очередь, автором книги «Протестантская этика и дух капитализма». Я не буду сейчас рассказывать, почему автор этой книги связал столь, казалось бы, различные понятия. Об этом немало написано. Гораздо меньше говорится о том, какие представления о Вебере утвердились за сто лет в массовом сознании. Современный «массовый Вебер» весь состоит из ошибок восприятия, а не из реальных положений, содержащихся в его книге. Давайте поразмышляем об идеях классика «от противного», то есть отталкиваясь от того, чем они не являются.
 

Не только протестантизм

 
Важнейшая проблема Вебера состоит в том, что он дал своей книге несколько эпатажное название, которое, с одной стороны, и по сей день привлекает к ней внимание широкой публики, но с другой – вызывает критику тех, кто кроме названия ничего не прочел, а иногда довольствуется слухами о том, что якобы написано в этой работе. Подобная судьба часто постигает авторов удачных названий. В последние десятилетия много нелепостей говорилось о книгах Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории», Самуэля Хантингтона «Столкновение цивилизаций» и даже Томаса Пикетти «Капитал в XXI веке». Их критики порой полагают, будто Фукуяма утверждал, что мир перестал развиваться, Хантингтон призывал мочить другие цивилизации, а Пикетти является ортодоксальным марксистом. Но мы сейчас об этих авторах говорить не будем: вернемся к Веберу.
Выделим несколько ключевых пунктов критики со стороны людей, не читавших «Протестантскую этику и дух капитализма». Как ни странно, именно на эту критику приходится обращать больше всего внимания, поскольку она всегда на слуху даже в научных кругах, тогда как настоящие дискуссии по Веберу привлекают внимание лишь узкого круга профессионалов.
1. Чаще всего Веберу достается за то, что он якобы объяснял возникновение капитализма только развитием протестантизма. Но на самом деле он специально оговорился: «Мы ни в коей степени не склонны защищать столь нелепый доктринерский тезис, будто “капиталистический дух” <…> мог возникнуть только в результате влияния определенных сторон Реформации, будто капитализм, как хозяйственная система является продуктом Реформации. <…> Мы стремимся установить лишь следующее: играло ли также и религиозное влияние – и в какой степени – определенную роль в качественном формировании и количественной экспансии “капиталистического духа” и какие конкретные стороны сложившейся на капиталистической основе культуры восходят к этому религиозному влиянию».
2. Иногда Вебера критикуют за то, что он якобы «не увидел» капитализма в католическом обществе XII – XV веков. Однако на самом деле он был прекрасно образован и, конечно, писал в своих книгах об этом обществе, о его успехах в экономике. А тезис о роли протестантской этики состоит совершенно в другом. Дело в том, что рыночное хозяйство (и особенно взимание процентов по ссудам) в ранней католической Европе, как отмечал Вебер, «просто терпели, рассматривая либо как этически индифферентное явление, либо как печальный, но, к сожалению, неизбежный факт». Неудивительно, что уважающий себя человек часто хотел уйти из бизнеса, вложив заработанные там деньги в землю и титулы. Значение протестантской этики, появившейся в XVI столетии, состоит в том, что ее приверженцы воодушевлялись верой в Бога не ради ухода от мира (как католические монахи) или приобретения титулов (как знать), а в целях достижения успеха в будничной жизни – в труде и предпринимательстве.
 
«Капиталистическое хозяйство не нуждается более в санкции того или иного религиозного учения»
 
3.  Как ни странно, у Вебера есть немало поклонников, не читавших его знаменитой книги. Они, в отличие от критиков, очень любят говорить, что настоящий успех в экономике возможен только у протестантов, а потому Россия, в частности, всегда будет отсталой. Но на самом деле уже в эпоху Вебера (а ныне тем более) всякая связь между протестантской этикой и духом капитализма была утрачена, о чем сам автор прямо написал: «Капиталистическое хозяйство не нуждается более в санкции того или иного религиозного учения». И действительно мы сегодня видим: европейские католические страны в среднем достигли того же уровня развития, что и протестантские, лидерами экономического роста стали восточные государства, среди которых лишь в Южной Корее силен протестантизм, а православные люди вполне могут быть хорошими предпринимателями и работниками, если им не мешает власть.
4.   Название книги Вебера не только эпатажное, но и не вполне точное по отношению к собственному содержанию. Это порой трудно заметить даже тому, кто ее читает. Автор отмечает по ряду пунктов принципиальное различие между лютеранской и кальвинистской этикой. Книга, по сути дела, прослеживает связь между кальвинистской этикой и духом капитализма. Ошибается тот, кто сегодня выводит экономические успехи скандинавских стран, государств Балтии (Эстония, Латвия) или восточногерманских земель из теории Вебера. Она, скорее, относится к некоторой части голландцев, англичан и швейцарцев, а также к значительной части переселенцев, уехавших из Европы в Америку в поисках места для свободного исповедания истинной веры – так называемого «града на Холме».
 

Иррациональная «испанка»

 
Таким образом, в «Протестантской этике» Вебер решал «частный вопрос», который из-за плохого знания наследия классика стал в глазах многих людей основным. А если попытаться выразить одним словом то, чем Вебер действительно занимался всю свою жизнь (и что проходит красной нитью в большей части его трудов), так это проблема рационализации человеческой деятельности. О рационализации немало сказано и в «Протестантской этике», но в основном она исследуется в книге, сравнительно недавно переведенной на русский язык – «Хозяйство и общество».
Эта книга совсем не эпатажная. Более того, к сожалению, она почти не пригодна для массового просвещения. Она составлена после смерти Вебера из целого ряда его неопубликованных текстов. Причем под одной обложкой оказались размышления о социологии религии и права, об экономике и господстве. В русском издании «Хозяйство и общество» вышло четырьмя томами, что в каком-то смысле развело разную проблематику по разным «квартирам».
Но главная проблема не исчезла. Вебер писал как будто бы для самого себя, а не для читателя (возможно, именно так и было), а потому не выделял главное. Оно ведь всегда находится в голове у автора и не требует дополнительной фиксации, а на бумагу ложатся лишь размышления, которые ему хочется структурировать и осмыслить.
Впрочем, если предельно просто изложить суть идеи Вебера, то она такова. Наш современный мир возник из мира традиционного. Почему? Вебер полагает, что именно благодаря рационализации.
 
В основе преобразований лежит стремление поступать рационально
 
В силу различных причин люди в какой-то момент начинают действовать не по традиции, а по зрелом размышлении. Так возникает предпринимательство. Так формируется и бюрократия. Так возникает даже Церковь, если под ней понимать организацию, а не харизматичных, полубезумных проповедников. По сути дела, именно от концепции рационализации Макса Вебера происходит современная теория модернизации. В отличие от разного рода теорий, стремящихся убедить нас в зависимости развития от культуры того или иного народа, теория модернизации показывает, что в основе преобразований лежит свойственное любому человеческому обществу стремление поступать рационально.
Интересно наблюдать, как в «Хозяйстве и обществе», где нет даже специального раздела о рациональности, это понятие всплывает на каждом шагу, постоянно просачивается сквозь строки, посвященные, казалось бы, чему-то совершенно иному. Возможно, проживи Макс Вебер еще десяток-другой лет, наука имела бы сегодня абсолютно рационально выстроенную книгу о рациональности.
Но жизнь не всегда рациональна. Вебер умер в 56 лет от воспаления легких в  тот год, когда по всей Европе бушевала «испанка».