Где Ливия, а где Боливия

ET продолжает публикацию цикла статей научного руководителя Центра исследований модернизации Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрия ТРАВИНА о работах в области исторической социологии. Автор показывает, в чем и почему неправ Джин Шарп, описывающий успехи ненасильственного сопротивления.

В связи с делом Егора Жукова у нас вновь стали вспоминать книгу Джина Шарпа «От диктатуры к демократии. Стратегия и тактика освобождения». Одни люди расценивают Шарпа как классика политологии, объясняющего народу, как правильно добиваться свободы с помощью стратегии ненасильственного сопротивления. Другие расценивают Шарпа в качестве врага, подстрекающего свободные народы к мятежу в интересах господства мирового капитала. На самом деле небольшая книжечка Шарпа не является ни политологическим исследованием, ни вражеской методичкой. Скорее, это изложение мыслей автора по исторической социологии, точнее, по тому ее разделу, в котором изучаются революции. Однако в мыслях этих содержится целый ряд серьезных ошибок, которые делают «стратегию и тактику» даже в теории малопригодной для борьбы за освобождение. И уж точно можно сказать, что работа Шарпа не несет никакой угрозы современной российской политической системе.

Ошибки специалиста по революциям

Автор начинает свою книгу, казалось бы, с верного утверждения: «Благодаря главным образом ненасильственному неповиновению, с 1980 года пали диктаторские режимы в Эстонии, в Латвии и Литве, в Польше, в Восточной Германии, в Чехословакии и Словении, в Мали, в Боливии, на Филиппинах и на Мадагаскаре». Увы, на самом деле утверждение это является столь большим упрощением сути сложных процессов, что, скорее, искажает истину, чем помогает к ней подобраться.

Представление о том, что эстонцы, литовцы или латыши добились свободы благодаря своему ненасильственному протесту, совершенно неверно. Протест такой, конечно, был. Я восхищался тогда и до сих по восхищаюсь тем мужеством и тем единством, которое эти народы продемонстрировали на рубеже 1980-х – 1990-х годов. Но «после того» не значит «вследствие того». Свобода балтийских государств стала результатом сочетания целого ряда обстоятельств, среди которых мирный протест играл важную, но не первостепенную роль. В теориях революции отмечают обычно, что революционные ситуации в большой степени зависят не только от низового протеста, но и от раскола элит, от международной обстановки, от господствующих в обществе идей.

Сама возможность протестовать появилась благодаря расколу советских элит. То есть, во-первых, благодаря новому курсу Михаила Горбачева, а, во-вторых, потому, что среди балтийских элит нашлось много сторонников демократизации, несмотря на то что формально эти люди принадлежали к Коммунистической партии. Я сам видел, как в октябре 1988 года Арнольд Рюйтель, глава Верховного Совета Эстонии посетил первый съезд эстонского Народного фронта и даже в какой-то момент подсел в зале к его лидеру Эдгару Сависаару, что вызвало переполох среди множества присутствовавших на этом мероприятии зарубежных журналистов.

Не меньшее значение, чем раскол элит, имела та широкая поддержка, которую русская интеллигенция оказала балтийским народам в их стремлении к свободе. Если бы русские демократы хотели бы к словам «единая и неделимая Россия» добавить лишь слово «демократическая», до сих пор на карте Европы не было бы ни Эстонии, ни Латвии, ни Литвы. Ненасильственный протест важен именно потому, что это был, в первую очередь, русский ненасильственный протест. А он уже сформировал возможность для демократизации как в Балтии, так и в других регионах СССР.

Ну и, конечно, огромное значение для демократизации имела принадлежность балтийских народов к европейской культуре или, точнее, их самоидентификация как европейцев. Протесты тогда имели место в разных местах Советского Союза, однако результаты получились совсем разные. Эстонскую, украинскую и российскую демократии даже трудно сегодня именовать одним словом – настолько они различны.

В общем, если мы будем думать, что какая-нибудь новая революция произойдет благодаря низовому протесту и не станем обращать внимания на другие условия, ждать перемен придется до «второго пришествия».

За столом с диктаторами

Продолжим, однако, читать Шарпа. Он отмечает, что сторонникам перемен необходимо укрепить решимость, создать мощную силу сопротивления и иметь мудрый стратегический план. Подобные советы может давать любой человек, не изучавший опыта ненасильственных революций и не имеющий исследовательского института. Это все равно, что сказать: «Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным».

Как возникает революционная решимость широких масс? Почему в одних условиях сила сопротивления становится мощной, а в других людям надоедает собираться на митинги после двух-трех ходок? В чем состоял мудрый стратегический план Ленина, 20 лет ждавшего начала мировой войны без всякого прогресса для своей партии и лишь на фоне военных катаклизмов сумевшего добиться успеха? Шарп не ответит на эти вопросы, потому что предлагает лишь теоретические банальности без анализа сложных исторических примеров.

Трудно придумать более вредный совет, чем говорить о вреде переговоров с диктаторами

Далее автор уверяет, что следует опасаться переговоров с диктаторами, поскольку они могут заболтать и притормозить протест. Однако опыт тех стран Центральной и Восточной Европы, на который Шарп ссылается, показывает совершенно иное. Уже польский «Круглый стол», с которого, собственно, и началась демократизация, наводит на мысль, что Шарп не понимал важных вещей. А ведь в той или иной форме переговоры с властями велись в разных странах.

Трудно придумать более вредный совет, чем говорить о вреде переговоров с диктаторами. Диктаторы чаще садятся за стол переговоров не потому, что хотят заболтать протест, а потому что вынуждены идти на уступки. В частности, им бывает выгодно пойти на демократизацию, чтобы победившая революция их потом не подвергла репрессиям. Если у представителей старого режима при демократизации сохраняются политические права, то затем они могут выигрывать выборы и вновь возвращаться к власти, но уже демократическим путем. Такой вариант выгоден всему обществу, поскольку именно он обеспечивает ненасильственность. Надо не пугать людей переговорами, а советовать протестующим при любой возможности идти на «круглые столы», стремясь к достижению компромисса. Переговоры – одна из важнейших причин того, почему бархатные революции 1989 года стали таковыми.

Но самая главная ошибка Шарпа содержится в его басне про победу обезьян над эксплуатировавшим их стариком. В этой басне «трудящиеся» вдруг сразу понимают суть эксплуатации и все вместе решаются на протест. В реальной жизни такого никогда не бывает. Сегодняшняя Россия наглядно демонстрирует, что общество состоит из большого числа очень разных групп, и каждая группа в разное время и по разным причинам приходит к протесту (а многие вообще не приходят). Поэтому мысль о том, что все всё поймут разом после хорошего разъяснения, является по детски наивной. Такие надежды может пробуждать разве что человек, который сам не жил в авторитарной стране и не пытался беседовать там с разными людьми. А ведь практически все свои советы Шарп основывал на том, что люди вдруг всё поймут и выйдут на массовый протест в таким количестве, что диктатура задрожит.

Впрочем, вряд ли Шарп действительно был столь наивен. Скорее всего, он понимал сложность протестного движения. Об этом можно судить по его отдельным фразам. Беда в том, что маленькая книжка столь плохо написана, что не акцентирует внимания на по-настоящему важных вещах и создает множество иллюзий. Таковы проблемы многих книг, рассчитанных не на вдумчивого читателя, способного хотя бы на неделю погрузиться в изучение сложных процессов, а на активиста, не привыкшего читать и способного сосредотачивать свое внимание на каком-то тексте лишь в течение двух-трех часов. Широким массам для активных действий всегда нужно что-то вроде «Манифеста коммунистической партии» или «От диктатуры – к демократии». А ту литературу, которая действительно помогает понять, как происходят преобразования в обществе, ученые читают обычно в своем узком кругу.

Более того, книги, подобные той, что написал Шарп, скорее, дискредитируют протест, поскольку излюбленным занятием нанятых властью пропагандистов становятся рассуждения о том, что революции делаются, мол, по методичкам, присланным из-за рубежа. И поскольку люди, на которых такая пропаганда рассчитана, сами ничего не читают, они думают, будто и впрямь наши проблемы состоят не в том, что народ плохо живет и потому протестует, а в том, что лидеров протеста купили.

Шарп прав в том, что ненасильственное сопротивление нужно. Однако сама его книжка может вызвать лишь разочарование, когда люди быстро столкнутся с тем, что организовать подобное сопротивление в любых условиях невозможно. В истории человечества было не так уж много революций (в сравнении, скажем, с войнами). Тем более ненасильственных. И это потому, что революции возможны только при совпадении целого ряда обстоятельств. Изучать объективные условия, при которых это совпадение происходит, гораздо полезнее, чем читать «методички» по организации протеста, где толком даже не отделяемы Ливия от Боливии, Словения от Словакии и Латвия от Литвы.