Имеет ли культура значение?

ET продолжает публикацию цикла статей научного руководителя Центра исследований модернизации Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрия ТРАВИНА о работах в области исторической социологии. На очереди – причем по просьбам читателей – Лоуренс Харрисон, писавший о культуре как факторе развития.

Несколько лет уже я публикую этот цикл о книгах по исторической социологии и всегда сам подбираю авторов, о которых хотел бы рассказать. Читатели не обращаются с просьбой написать о ком-то специально. Но есть одно исключение. Несколько раз меня просили оценить работы американского исследователя Лоуренса Харрисона (на фото).
На первый взгляд, вроде бы странно. Ведь он точно не относится к числу ведущих научных авторитетов. Однако, думается, логику этого запроса понять можно. Дело в том, что Харрисон пишет о влиянии культуры на развитие. И хотя, как ответственный ученый, он подчеркивает, что на развитие влияют разные факторы, из его книг можно вынести суждение о процветании преимущественно тех народов, у которых сложились наилучшие для развития культурные традиции.
В России было издано три его монографии: «Кто процветает?», «Главная истина либерализма», а также «Евреи, конфуцианцы и протестанты». По сути дела, они в совокупности представляют собой одно большое исследование, поскольку основные идеи, а также цитаты и исторические примеры у Харрисона перетекают из книги в книгу. Он все время говорит об одном: культура имеет значение, но это – не судьба, которую нельзя изменить. Страны и народы могут меняться, однако без понимания позитивных и негативных черт культуры перемены затруднены.

Мифические души

Но дальше начинаются проблемы. Думается, что объяснение мира через культуру является второй по популярности группой концепций после конспирологических, т. е. объясняющих мир через заговоры. И это не случайно. Самыми популярными обычно становятся наиболее простые для понимания доктрины. Всегда можно сказать, что некие события случились потому, что к ним вели тайные силы. И факты, доказывающие это, не требуется подбирать, поскольку силы-то тайные. В них надо просто верить.
С культурой, как ни странно, выходит похожая история. Успех в развитии того или иного народа объясняется присущими ему чертами. А доказательством того, что именно данные черты способствуют развитию, является этот самый успех.
Как же не говорить о том, что евреи, конфуцианцы и протестанты культурно предрасположены к успеху, если евреи всегда во всем успешны, конфуцианский Китай уже 40 лет лидирует по темпам экономического роста, а протестантские страны являются самыми демократичными и наименее коррумпированными?
Культурные теории, так же как конспирологические, исключают необходимость анализа множества сложных исторических фактов и «позволяют» изучить вопрос о причинах успешного развития той или иной страны буквально за несколько дней вместо нескольких десятилетий.
Как соблазнительно, например, объяснить успехи Китая присущими этой стране конфуцианскими ценностями – образованием, дисциплиной, бережливостью, упорным трудом. Кажется очевидным, что именно это влияло на успех. Но возникает вопрос, а почему эти качества, присущие культуре со времен Конфуция, не делали Китай динамичным во все времена? Ведь если покопаться в китайской истории, то выяснится, что страна была сравнительно успешной до XVIII века, но затем явно уступила Западу, а при маоизме дошла до нищеты, и лишь за последние десятилетия показала нам пример динамичного развития.
Вековая культура никак не способна объяснить подобные метаморфозы, и, если мы хотим их понять, нам нужно с головой погружаться в изучение множества исторических фактов.
Такое погружение, кстати, может выявить, что те или иные качества, которые, по мнению культурологов, присущи нации или конфессии, на самом деле являются мифом, как мифом являются, скажем, представления о доброте, соборности и особой религиозности русского народа, распространяемые «мыслителями» определенного направления. Скажем, объясняя особенности успешной культуры, Харрисон приводит мнение шведских ученых, согласно которому «через истинную лютеранскую веру и через послушание теократической монархии люди Швеции были связаны друг с другом в одну общину, которая объединила подданных королевства в одну душу». Но если в этой фразе заметить лютеранство на православие, Швецию на Россию и королевство на царство, получится типичная для наших славянофилов мысль, которую, правда, никто сегодня не положит в основу объяснения успеха, поскольку Россия не слишком успешна, а мифическая русская душа, так же как мифическая шведская, скорее всего, вообще не существует.

Вирус «плохой» культуры

Вернемся, впрочем, к Китаю. Харрисон противопоставляет культурные черты динамичной Юго-Восточной Азии культурным свойствам застойной Латинской Америки. На первый взгляд кажется, будто латиноамериканцы на китайском фоне и впрямь неудачники. Но вообще-то такие страны как Чили, Уругвай и Аргентина богаче Китая по ВВП на душу населения, а многие другие – находятся примерно на китайском уровне.
То есть тот, кто оценивает успешность Китая, судит на самом деле лишь по последним десятилетиям, тогда как, скажем, аналитики 1930-х годов должны были бы говорить об успехах латиноамериканцев по сравнению с китайцами или даже корейцами. Ясно, что культурные объяснения здесь никак не подходят. Причины того, почему удачники и неудачники меняются местами, надо искать в чем-то ином.
Впрочем, Харрисон и в Латинской Америке пытался обнаружить страны, в меньшей степени «зараженные» вирусом плохой культуры. В книге «Кто процветает?», написанной в начале 1990-х, он выделяет Бразилию, отмечая, что ее «португальская» культура значительно лучше влияет на экономику, чем «испанская» культура на другие латиноамериканские страны. Он ссылается, в частности, на мнение самих бразильцев, подчеркивающих, что их культура ближе к североамериканской, чем к латиноамериканской, что она значительно мягче, что на португальской корриде даже быков не убивали, в отличие от испанской.
Объяснения особого пути Бразилии Харрисон стал искать, поскольку экономическая динамика этой страны выглядела в то время лучше, чем развитие других стран Латинской Америки. А кроме того, в этой бывшей португальской колонии проживало множество иммигрантов из стран с «правильной» культурой, таких как Германия. Однако сегодня Бразилия явно не оценивается как страна экономического чуда. По ВВП на душу населения она отстает от нескольких ведущих испаноязычных стран континента, хотя обгоняет многие другие. Возможно поэтому в своей последней книге, изданной в 2012 году, Харрисон Бразилию уже не выделял, а оценивал всю Латинскую Америку в качестве не слишком успешного региона, где культура проигрывает еврейской, конфуцианской и протестантской.
Правда, рассказывая про Чили, он неизменно отмечает значение культуры басков, составляющих в этой наиболее успешной латиноамериканской стране значительный процент населения. Соблазнительно, конечно, не разбирая в деталях чилийскую историю и игнорируя реформы, проведенные при «плохом диктаторе» Пиночете, объяснить чилийский феномен культурными особенностями. К тому же Баскония ведь и в Испании является одним из наиболее успешных регионов. Но возникает вопрос: почему на протяжении столетий баскский фактор не мешал Испании быть одной из самых неуспешных в экономическом отношении и самых недемократичных стран Европы, а в Чили вдруг стал доминирующим фактором, определившим успех этой страны? Может, на самом деле этот культурный фактор значит меньше, чем многие другие исторические обстоятельства иберийского мира? У Харрисона нельзя найти убедительного ответа на этот вопрос.
В целом книги Харрисона предоставляют интересный материал для размышлений о тех переменах, которые происходят в процессе модернизации разных стран, однако ни в коем случае нельзя на их основе делать упрощенные выводы о достоинствах тех или иных культур. Оценки этих культур, как правило, к науке отношения не имеют. Они лишь транслируют читателю определенные стереотипы, сложившиеся за долгие годы. Если страна какое-то время успешна, разнообразные эксперты начинают оценивать эти стереотипы позитивно. Если страна неуспешна, тут же появляются эксперты, которые то же самое оценивают негативно. А иногда, кстати, встречаются и «эксперты», переходящие из одной категории в другую в зависимости от обстоятельств. Эти «эксперты» часто становятся наиболее авторитетными в широких массах, поскольку они ведь «всегда правы».