История наоборот: как Сталин поймал в ловушку Горбачева

ЕT продолжает цикл статей профессора Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрия Травина «История наоборот». Автор размышляет о зависимости российской модернизации от массовых представлений населения об экономике, двигаясь не с начала, а с конца исторического пути

В первой статье цикла шла речь о том, что Михаил Горбачев, взявшись за хозяйственные реформы, заварил такую кашу, которую Егору Гайдару затем было не расхлебать. Горбачевская перестройка дестабилизировала экономику, усугубила товарный дефицит, «завалила» страну ничем необеспеченными деньгами. Неверно, однако, говорить, будто бы экономические преобразования второй половины 1980-х гг. являлись всего-навсего ошибкой незадачливого генсека-реформатора. Горбачев оказался в зависимости от того исторического пути, который прошел Советский Союз к началу перестройки. После «модернизации» 1930-х – 1950-х гг. безболезненно преобразовать сталинскую экономику в социализм с человеческим лицом было уже невозможно.

Анатомия советской экономики

Сталин сформировал экономику, ориентированную на военные нужды. Причем она включала в себя не только военно-промышленный комплекс как таковой. Оборонные цели требовали невероятных объемов угля и стали, порождали десятки нежизнеспособных городов в Сибири и на Крайнем Севере, перекачивали в ВПК лучшие мозги, которые в рыночном хозяйстве могли бы создавать высокотехнологичные товары народного потребления.

Более того, сталинская экономика вслед за гипертрофированной «оборонкой» создавала еще и многие другие гипертрофированные отрасли экономики. Сельскохозяйственное машиностроение заваливало страну тракторами и комбайнами, в то время как автомобилестроение надрывалось, пытаясь сократить дефицит легковушек. Станкостроение выпускало бесчисленный объем станков, для которых не было уже никаких шансов набрать достаточное число станочников.

Советские вожди, являвшиеся крайне неэффективными менеджерами, полагали, будто плановое хозяйство наведет порядок в стихийно развивающейся капиталистической экономике, но на самом деле они породили такой беспорядок, из которого даже самый эффективный менеджер не смог бы вывести страну безболезненно.

Миллионы советских людей к началу перестройки работали в тех отраслях экономики, которые не могли сами окупаться при переходе к рынку. Причем сотни тысяч из этих миллионов были очень хорошими специалистами, способными выполнять плановые задания. Не вина этих людей, что государство приучило их изготовливать продукцию не для народа, а для укрепления державной мощи или даже просто для проформы, для галочки в плане.

Нехватка продуктов, легковых автомобилей и модной одежды в советские времена была обратной стороной гипертрофированной оборонки и безудержного развития целого ряда отраслей машиностроения. Каждый производитель станков, тракторов и зенитно-ракетных установок (от директора завода до простого рабочего) хотел есть и приходил в магазин за колбасой. Каждый из тех, кто приходил за колбасой, получал от государства зарплату (порой очень высокую) и хотел отоваривать деньги в полной мере. Но колбасы, мяса, сыра, молока, масла и прочих товаров не хватало на всех тех, кто имел в кармане честно заработанные деньги. Поэтому более или менее обеспечивались продуктами в основном разного рода руководящие работники и жители крупных городов, тогда как остальные советские граждане перебивались с хлеба на квас.

Действия Горбачева определялись задачей укрепления личной власти, необходимой для проведения реформ

Горбачев не мог магическим образом накормить страну «семью хлебами» в ситуации, когда вся экономика была «заточена» на производство товаров, совершенно не нужных простому человеку для потребления. Поначалу, правда, неквалифицированные партийные работники и некоторые малообразованные экономисты полагали, что можно по приказу сверху устроить конверсию (т.е. заставить предприятия ВПК делать кастрюли и сковородки), но вскоре выяснилось, что даже такую задачу без перехода к рынку и сокращения значительной части работников решить не удастся.

Две ловушки для Горбачева

Горбачев встал перед выбором: либо бесконечно лишь говорить о необходимости перестройки и ничего реально не делать, либо осуществлять рыночные реформы, при которых государство перестанет финансировать ВПК, угледобычу, металлургию, станкостроение, сельхозмашиностроение и многое другое, вынудив людей, работающих в этих отраслях, переходить к выпуску тех товаров, которые они на самом деле производить не хотят и не умеют.

Подобный выбор был жестко предопределен зависимостью от исторического пути страны, т.е. структурой той экономики, которую начали создавать при Сталине. Горбачев не решился жестко реформировать хозяйственную систему, предпочтя полумеры, усугубившие ситуацию. Возможно, он просто испугался масштабности стоявших перед ним задач. Возможно, он до конца не понимал, насколько губительны полумеры. Однако, скорее всего, у советского лидера даже не было объективной возможности провести реформы, поскольку он оказался не только в экономической ловушке, оставшейся от Сталина, но и в ловушке политической, которую сформировал Брежнев.

Распространенный у нас упрощенный взгляд на перестроечные годы представляет Горбачева эдаким диктатором, способным менять правила игры в стране по своему хотению. Однако на самом деле после Сталина подобной возможности в СССР никто из лидеров не имел. Управление страной было, скорее, коллегиальным, чем персоналистским. Генсек был первым среди равных и пользовался уважением партийной номенклатуры лишь до тех пор, пока хорошо жил сам и жить давал другим. Но стоило лидеру нарушить покой соратников, как его положение становилось чрезвычайно шатким.

Брежнева не беспокоили никакими переворотами даже тогда, когда он был в полном маразме и плохо помнил имена членов политбюро ЦК КПСС. Но Хрущева отстранили от власти еще в то время, когда он был полон сил, и пользовался этими силами в ущерб стабильности партийно-государственной системы.

Если бы Горбачев оказался столь смел, чтобы резко сломать сталинскую модель экономики уже в первые годы перестройки, он, скорее всего, быстро лишился бы власти. Группа его ближайших соратников (Громыко, Лигачев, Рыжков, Чебриков, Лукьянов) хотя и стремилась к переменам, способным укрепить советскую систему, но совершенно была не готова к рынку, конкуренции и возможной безработице для миллионов советских граждан, трудившихся на предприятиях, не способных производить продукцию, себя окупающую. Поэтому политические действия Горбачева, которые со стороны представлялись судорожными метаниями на самом деле определялись задачей укрепления личной власти, необходимой для проведения реформ.

Сталин как заложник

В первые пару лет пребывания на посту генсека Горбачев произносил много слов ради обретения популярности в народе. Затем он попытался провести реформы, оказавшиеся крайне неудачными. Столкнувшись с проблемами, он стал изучать экономику и, очевидно, понял причины своих ошибок. Поняв их, Михаил Сергеевич провозгласил движение к рынку, но столкнулся с сильным сопротивлением элиты. Сопротивление породило стремление Горбачева к осуществлению кадровых перемен. Он постепенно увольнял былых соратников, трансформировал старую систему управления страной, вводил умеренную демократизацию, при которой на самом деле должна была укрепиться его личная власть. Возможно, Михаилу Сергеевичу казалось, что так он рано или поздно добьется успеха, однако на деле соратники взбунтовались, и путч августа 1991 г. положил конец горбачевской эпохе.

Таким образом, получается, что Горбачев находился в плену экономики, созданной Сталиным, и безуспешно пытался выбраться «на свободу», получить полномочия для осуществления реформ и трансформировать неэффективную сталинскую систему в эффективную рыночную. Но можно ли все свалить на Сталина и ограничиться этим при анализе причин наших трудностей? Можно ли сказать, что до него все было в России хорошо, и лишь авантюризм кровавого диктатора привел к катастрофе?

Подобный подход был бы, наверное, столь же привлекателен для демократической части общества, как антигорбачевский и антигайдаровский подходы привлекательны для его недемократической части. Но он, увы, оказался бы на поверку почти столь же однобоким.

Сталин, в отличие от Горбачева и Гайдара, совершал преступления. Сталин был аморальным человеком, тогда как Горбачев и Гайдар искренне стремились к позитивным переменам в стране. Это все не вызывает сомнений. Но из того, что сталинская система строилась на массовых убийствах, отнюдь не следует, что она, в свою очередь, не была заложницей российского исторического пути. Кровавый диктатор пытался в силу своего понимания и в соответствии со своими специфическими моральными нормами решать сложные, объективно существующие проблемы. И в том, что это были за проблемы, мы попробуем разобраться в следующей статье этого цикла.