История наоборот: как в реформах не сделать второй шаг прежде первого

ЕT продолжает цикл статей профессора Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрия ТРАВИНА «История наоборот». Автор размышляет о зависимости российской модернизации от представлений населения и элит об экономике, двигаясь не с начала, а с конца исторического пути.

В предыдущей статье цикла шла речь о том, что Великие реформы Александра II, дав старт российской модернизации, одновременно отправили страну прямёхонько  к революции, поскольку обострили и без того сложный комплекс внутренних противоречий. Естественно, возникает вопрос: нельзя ли было осуществить реформы как-то по-другому? Нельзя ли было пойти навстречу требованиям радикалов и передать всю землю крестьянам безвозмездно? Может быть, в этом случае российское общество меньше страдало бы от острых противоречий, меньше разрывалось на части конфликтующими группами интересов и, в конечном счете, меньше склонялось к революции?

Если бы на российский престол вдруг взошел царь, сочетавший психологические характеристики Петра I с убеждениями народовольцев, то крестьяне получили бы значительно лучшие условия освобождения, чем при реформах Александра II

Предпринять попытку радикальной реформы, наверное, можно было. В условиях самодержавия шанс осуществить резкий перелом всегда имеется, поскольку монарх не ограничен системой политических сдержек и противовесов. Если бы на российский престол вдруг взошел царь, сочетавший психологические характеристики Петра I с убеждениями народовольцев, то крестьяне получили бы, наверное, значительно лучшие условия освобождения, чем при Великих реформах Александра II. Но нет уверенности в том, что подобные преобразования сохранились бы надолго в том виде, в каком осуществлялись.

Об этом свидетельствует, в частности, опыт отмены крепостного права и земельной реформы в империи Габсбургов в 1780-х годах. Император Иосиф II был человеком весьма радикальным и несколько неуравновешенным. «Коллега» Фридрих II Прусский говаривал про него, что Иосиф, мол, всем хорош, но делает, увы, второй шаг прежде первого. Император отменил крепостное право в тех регионах своей державы, где оно существовало, и даже позаботился, чтобы получившие землю крестьяне платили помещикам со своего дохода небольшую денежную компенсацию. Но тем этой суммы было маловато. Поэтому после смерти Иосифа его преемник Леопольд финансовые новшества реформатора отменил (хотя личную свободу крестьян сохранил). Настоящая земельная реформа прошла в Австро-Венгрии лишь тогда, когда для нее в полной мере созрели условия – в середине XIX века, незадолго до Великих реформ Александра II.

Консерватизм даже наиболее умных и благонамеренных правителей, как правило, обусловлен зависимостью от исторического пути той страны, в которой проходят реформы. Их ведь нельзя начинать с чистого листа. Преобразования всегда осуществляются в конкретной ситуации, когда на реформатора давят различные группы интересов. Одни стараются сохранить привилегии, которых добились на долгом историческом пути, а другие, напротив, стремятся все полностью перекурочить, чтобы оттеснить от кормушек тех, кто там давно обосновался. Если реформатор не примет во внимание соотношение сил и допустит в ходе преобразований перекос в одну сторону, то получит жесткое сопротивление со стороны ущемленных групп интересов. Искусство политического маневрирования для реформатора не менее важно, чем ум и благонамеренность.

При отмене крепостного права и осуществлении земельной реформы Романовы и Габсбурги обязательно должны были учитывать интересы дворянства. Провести реформы, не считаясь с представителями класса, занимавшего ключевые позиции в армии и в государственной бюрократии, было довольно сложно. Иногда монарх может опираться на узкую группу единомышленников, но, как правило, должен обладать значительно более широкой поддержкой, чтобы его преобразования действительно хорошо заработали, а не уперлись в чиновничью волокиту или даже в государственный переворот.

Русские цари на собственном опыте осмысливали эти премудрости задолго до того, как Александр II взошел на престол и начал осуществлять свои реформы.

Екатерина II приехала в Санкт-Петербург из Германии, наполненная великими идеями эпохи Просвещения. Рабство крестьян было для нее неприемлемо. Взойдя на престол, императрица попыталась трансформировать российское законодательство в либеральном ключе, но, посоветовавшись с помещиками, обнаружила, насколько это сложно. Люди, сформировавшиеся не на Западе, а в российской глубинке, совершенно не понимали, почему рабство не имеет права на существование. В конечном счете матушка Екатерина предпочла сомнительным реформам «высокий рейтинг» и похвалы льстивых поэтов, а потому присоединила к России Крым, чем в основном и запомнилась потомкам.

Ее внук Александр I был с самой юности настроен на радикальные реформы, поскольку получил поистине революционное образование у своего воспитателя швейцарца Лагарпа. Молодой царь, взойдя на престол после убийства Павла I, собрал кружок молодых друзей (младореформаторов) и планировал с ними радикальные преобразования. Однако, в конечном счете, гора родила мышь. Идея освобождения крестьян трансформировалась в указ о вольных хлебопашцах, суть которого сводилась к тому, чтобы освобождать рабов, не огорчая рабовладельцев. Помещика не заставляли предоставлять свободу крепостным, но если он сам хотел совершить либеральные действия, а крестьянин готов был за это еще и заплатить, то царь великодушно разрешал осуществить подобную операцию.

Позднее Александр I заинтересовался интересными идеями Михаила Сперанского, предлагавшего уже не столько экономические, сколько политические реформы. Возможно, царь надеялся, что трансформация самодержавного режима обеспечит ему более широкую поддержку, нежели симпатии узкого кружка молодых друзей. Однако и из затей Сперанского ничего не вышло. Реформатор попал вдруг в опалу, а когда его впоследствии вновь вознесли на пьедестал, он уже смирился с консервативной системой и реформатором быть перестал.

Брат Александра Николай I был настроен с самого начала значительно более консервативно. Возможно, потому, что благодаря декабристам уже в день своего восшествия на престол обнаружил, как может выглядеть дворянский заговор против монарха. Николай не отвергал самой идеи освобождения крестьян, понимая, по всей вероятности, насколько это нужно для страны, но ожидал, что аппарат предложит ему такой вариант преобразований, при котором и волки (помещики) были бы сыты, и овцы (крестьяне) оказались бы целы. Граф Павел Киселев готовил для императора проект реформ, но тот за все годы пребывания у власти так и не решился их осуществить.

Попутно надо заметить, что в пользу дворянства говорили не только пистолеты и табакерки, которыми они могли при необходимости утихомиривать слишком радикально настроенных императоров, но также рациональные соображения. Крупное поместное землевладение (как показывал, скажем, опыт юнкерских латифундий Восточной Пруссии) было в среднем более эффективным, чем мелкое крестьянское хозяйство. Поэтому раздавать всю землю освобожденным крепостным, лишая дворянство возможности обустраивать Россию по своему, вряд ли считалось разумным. Более того, глядя в прошлое из нашего времени, мы можем добавить и еще один аргумент в пользу крупного землевладения. Оно ускоряло дифференциацию крестьянства и вынуждало бедняков отправляться в город на заработки. А отток крестьян из деревни в город являлся, как показывает опыт индустриализации многих стран, важнейшим условием становления промышленности и повышения эффективности хозяйственной системы в целом.

В общем, как в силу особенностей исторического пути России, сформировавшего сильный класс помещиков, так и по ряду рациональных соображений относительно эффективности экономики, проводить крестьянскую реформу, используя советы радикалов было нецелесообразно. Думается, что Александр II избрал оптимальный (либо близкий к оптимальному) путь реформирования. Хотя, в конечном счете, поплатился за это своей жизнью.

Россия двигалась вперед, трансформируя свою экономику в соответствии с запросами времени, и одновременно двигалась к революции, радикализируя те слои общества, которые не считали перемены правильными

После гибели царя-реформатора его сын Александр III взял консервативный курс, но, что характерно, никаких попыток вернуть крепостное право уже не предпринималось. Элита общества, с одной стороны, приняла Великие реформы, смирившись с их необходимостью, а с другой – решила притормозить в преобразованиях для того, чтобы не раздражать консерваторов.

Таким образом, думается, что отмена крепостного права прошла у нас примерно в том виде, в каком была реально осуществима. И уж, во всяком случае, Великим реформам не имелось такой альтернативы, при которой противоречия эпохи модернизации можно было бы свести на нет. Россия двигалась вперед, трансформируя свою экономику в соответствии с запросами времени, и одновременно двигалась к революции, радикализируя те слои общества, которые не считали перемены правильными. Это страшное, трагическое противоречие было, увы, обусловлено всем ходом исторического пути нашей страны.