История наоборот: от нынешнего кризиса до татаро-монгольского ига

Дмитрий Травин, профессор Европейского университета в Санкт-Петребурге, в цикле статей «История наоборот» размышляет о зависимости российской модернизации от исторического пути страны и массовых представлений населения об экономике. Автор изучает нашу экономическую историю «задом наперед», двигаясь не с начала, а с конца.

 

Егор Гайдар и наследие позднесоветской элиты

1.

У текущего экономического кризиса есть одна странная особенность. Несмотря на то, что эксперты в большинстве своем давно уже предлагают для решения наших проблем весьма разумные меры, народ, а вслед за ним и власть, их упорно отторгают. Если просмотреть нынешние советы экономистов и сравнить их с теми, что давались в тяжелый период 2008-2009 годов или даже в катастрофическом 1998 году, то, по большому счету, они не сильно отличаются. Эксперты говорили, убеждали, писали разнообразные программы, но их толком даже не слушали, вынуждая бесконечно повторять сказанное.

В итоге, надо признаться, мы немало начудили во всех областях, кроме, разве что, финансовой политики, где разум все же возобладал. Вот лишь краткий перечень проблем, стоящих перед Россией годами.

Давно уже говорится о необходимости создания благоприятного инвестиционного климата. Президент специально уделял этому внимание в предвыборный период. Но капитал из России по-прежнему бежит, сломя голову.

Давно уже говорится, что для предотвращения взяточничества необходимо уменьшение бюрократического вмешательства в экономику. Но коррупция по-прежнему высока, а роль чиновника во многом остается определяющей.

Давно уже говорится о перестройке правоохранительной системы, но кроме переименования милиции в полицию практически ничего не сделано. А ведь без соблюдения закона невозможны защита собственности и соблюдение контрактов.

Мы годами не можем слезть с нефтяной иглы, мы замотали разработанную еще в 1990-е годы пенсионную реформу, мы фактически не реформировали ни образование, ни здравоохранение, ни социальную защиту. А самое главное – к старым бедам добавились новые. Сделав ставку на политику импортозамещения, продемонстрировавшую свою неэффективность еще в Латинской Америке во второй половине ХХ века, мы отсекли от российского рынка ряд иностранных конкурентов, что способствовало монополизации, росту цен и углублению кризиса.

Можно составить еще более длинный перечень наших проблем. Важнее разобраться в причинах. Их, конечно же, много, однако важнейшей, на наш взгляд, является то, что лишь на страницах учебников разумные реформаторские меры излагаются без всяких обременений. В реальной же жизни, как общество, так и власти воспринимают советы экономистов с учетом имеющегося жизненного опыта и сложившейся системы интересов. А потому разумные предложения экспертов до людей не всегда доходят. Более того, народу порой кажется, будто советчик обслуживает чьи-то корыстные интересы: то ли наших олигархов, то ли иностранных государств.

Общество всегда будет склоняться не к оптимальным решениям, а к тем, которые ему лишь представляются оптимальными

Что знает простой человек о недавнем прошлом российской экономики?

Во-первых, этот человек знает, что преобразования – штука опасная. В конце 1980-х – начале 1990-х годов ему много говорили о необходимости реформ, но когда они начались, жизнь стала намного тяжелее. Взлетели цены, исчезли привычные формы соцзащиты, зарплату часто задерживали месяцами, импортные товары заполонили прилавки магазинов, лишив работы тех тружеников, чьи предприятия закрылись под давлением иностранной конкуренции.

Во-вторых, простой человек знает, что проблемы ушли в прошлое, когда пришел новый лидер, не проводивший реформ, но наводивший твердый порядок. Обыватель, естественно, не думает о том, какую роль в росте благосостояния нулевых лет сыграли высокие цены на нефть. И, тем более, не думает о том, что без реформ 1990-х даже дорогая нефть не помогла бы российской экономике. Он делает выводы из минимального набора известных ему фактов, и эти выводы говорят ему о том, что власть понимает, как надо действовать, а, следовательно, поперек батьки в пекло лезть не стоит.

В-третьих, простой человек знает, что на протяжении всего пореформенного периода вопиющее социальное неравенство просто-таки било в глаза. Богатые люди кичились своим достоянием, приобретали дорогие иномарки, отоваривались в элитных магазинах. И более того: как следует из сообщений прессы, олигархи выводили деньги в офшоры, покупали яхты и виллы, а также футбольные клубы за рубежом. Ну, разве не следует усилить роль государства, чтобы чекисты пресекали такого рода безобразия? Разве не следует все взять и поделить, как предлагал еще в 1920-е годы небезызвестный литературный герой?

Интеллектуалы порой удивляются примитивизму такого рода оценок, приводят множество контраргументов, говорят о необходимости массового образования для обывателя, но все это ни к чему не ведет. Основная масса населения не будет собирать больше информации, чем хочется, не будет отрывать время от просмотра телесериалов и футбола для того, чтобы пересмотреть сложившиеся взгляды. Более того, пересмотр взглядов психологически очень тяжел. Если человек пришел один раз к выводу, кто прав, кто виноват, ему очень трудно без стресса отказаться от сложившегося в прошлом мировоззрения.

Таким образом, мы сегодня оказываемся в зависимости от пройденного нами исторического пути. Народ, не прошедший через те трудности, которые нам пришлось испытать в 1990-е годы, может терпимее относиться к реформам и меньше настаивать на государственном контроле. Более того, народ, который не сидел на нефтяной игле, меньше верит в лидеров-чудотворцев, которые, как по мановению волшебной палочки, вдруг обращают спад в рост, открывают закрытые заводы, щедро наделяют людей зарплатами и пенсиями.

Но бесполезно обижаться на народ даже в том случае, когда он во многом неправ. А потому, пытаясь осмыслить наши многочисленные проблемы, мы должны учитывать зависимость от исторического пути. То есть учитывать то, что общество всегда будет склоняться не к оптимальным решениям, а к тем, которые ему лишь представляются оптимальными, исходя из жизненного опыта и очень ограниченного набора фактов, что засели в головах.

Более того, следует также принимать во внимание, что политики наверняка будут стремиться манипулировать сознанием общества, используя те заблуждения, которые сформировались на долгом историческом пути. Массовые представления о необходимости защиты отечественного производителя очень выгодны нашим монополистам, поскольку отсекают иностранных конкурентов и позволяют вздувать цены. Массовые представления о том, что государство является защитником населения от олигархов, очень выгодны бюрократии, поскольку позволяют распоряжаться огромными ресурсами и получать взятки, откаты, доли в бизнесе. Массовые представления о том, что мы находимся в кольце врагов, очень выгодны военно-промышленному комплексу, поскольку позволяют ему получать большое государственное финансирование, тогда как в противном случае бюджетные деньги могли бы пойти на увеличение пенсий, поддержку здравоохранения или на развитие национальной культуры.

Иными словами, усиление влиятельных групп интересов, пытающихся тормозить развитие страны ради собственной выгоды – тоже есть неизбежное следствие зависимости от исторического пути. Общество никогда не было бы столь податливо на манипуляции сознанием со стороны политиков, представляющих определенные интересы, если бы не имело тяжелого жизненного опыта, повернувшего это сознание соответствующим образом.

Если мы хотим понять не только проблемы нашей нынешней экономики, но и особенности национальной истории, следует уделить первостепенное внимание зависимости от исторического пути. Дело в том, что мы с этой проблемой будем сталкиваться при анализе любых российских реформ – гайдаровских, столыпинских, петровских. Проблема зависимости от пути стояла как перед Александром II при проведении Великих реформ, так и перед Сталиным при решении вопроса об индустриализации 1930-х годов.

Мы начали с вопросов, связанных с сегодняшним кризисом, а затем будем «отматывать время» назад, пытаясь понять, как зависимость от пути обусловила действия Егора Гайдара в 1990-е годы, и почему те проблемы, которые кажутся обывателю плодом неразумных реформ, на самом деле были определены нашей историей. Разобравшись с условиями, в которых действовал Гайдар, мы будем выяснять причины этих условий, и так постепенно пройдем путь до самых основ: до той экономической ситуации, которая сложилась на заре возникновения нашего государства, когда Русь страдала от набегов различных племен.

2.

Мы говорили о том, что нынешний экономический кризис во многом обусловлен неготовностью нашего общества к серьезным реформам, а она, в свою очередь, связана с печальной памятью о трудных преобразованиях 1990-х годов. Но что же определило характер гайдаровских реформ?

Наш обыватель обычно легко отвечает самому себе на данный вопрос. Даже если он не идеализирует СССР, храня память о товарном дефиците прошлого, то почти всегда идеализировано смотрит на возможности преобразований. Обыватель полагает, будто реформы делаются «с чистого листа», а, значит, всегда можно провести их без серьезных потерь для общества. И если кто-то сделал реформы «с потерями», то, значит, он либо дурак, либо вор, либо иностранный агент.

Гайдар оказался в положении человека, которому поручено засунуть обратно в тюбик зубную пасту

Однако на самом деле все гораздо сложнее. Когда Егор Гайдар в конце 1991 года взялся за нашу экономику, он имел уже печальное наследство, оставленное предшественниками. Иными словами, он оказался в зависимости от пройденного страной исторического пути.

Сейчас уже мало кто помнит о том, что первые попытки реформ были предприняты во второй половине 1980-х годов, то есть во времена перестройки. Михаил Горбачев не только произносил красивые слова. Он действовал. Но действия эти были таковы, что, скорее, усугубляли и без того тяжелую ситуацию, сложившуюся в экономике, чем помогали ее модернизации.

В советской хозяйственной системе не имелось должных стимулов для развития. Предприятия работали в соответствии с государственными планами, не предполагавшими выпуска современной технологичной и модной продукции, пользующейся спросом населения. Директора заводов не думали о покупателях и даже о прибыли. Они стремились лишь к одному: удовлетворить пожелания начальства, то есть отраслевого министра, главы правительства, генерального секретаря ЦК КПСС. Тот, кто выполнял план и лично угождал представителям высоких инстанций, получал премию, награду, продвижение по службе и ресурсы для развития предприятий. Тот, кто не справлялся с государственными заданиями, получал наказание. При этом для большинства рядовых работников на производстве царила уравниловка: их доход зависел не столько от деятельности предприятия, сколько от правил, по которым государство платило зарплату на разных заводах, фабриках, стройках.

Горбачевские реформаторы попытались изменить эту ситуацию. Вся перестройка фактически шла под лозунгами предоставления свободы предприятиям, снятия с них излишней государственной опеки, поощрения предприимчивости и новаторства, воспитания чувства хозяина в безразличных ко всему советских «работягах», злоупотребляющих порой водочкой. На практике это означало следующее. Во-первых, директоров поставили в зависимость не только от министерств, но и от своих собственных трудовых коллективов. Во-вторых, предприятиям дали возможность самим решать, что производить, и разрешили пользоваться благами успешной трудовой деятельности. Иными словами, разрешили зарабатывать по-настоящему большие деньги.

С одной стороны, это вроде бы было неплохо. Появились реальные стимулы к труду. Какое-то время советские люди полагали, что наша усовершенствованная социалистическая система сможет работать не хуже (а, может, и лучше!) системы капиталистической. Мы будем иметь преимущества капитализма, но не возьмем с Запада его недостатков (безработицы, кризисов, нетрудовых доходов).

С другой стороны, довольно скоро выявились проблемы, которые горбачевские реформаторы не готовы были разрешать. «Хорошие» предприятия действительно стали всеми правдами и неправдами зарабатывать больше денег. Однако при этом, естественно, оставались «плохие предприятия». Что было делать с ними?

Если предприятия нельзя закрывать, нельзя пускать по воле рыночных волн, обрекая трудовые коллективы на безработицу, то, значит, их надо по-прежнему содержать за счет государственных средств. А где взять эти средства?

До горбачевских реформ советская экономика решала данную проблему чрезвычайно просто. Плохие жили за счет хороших. То, что каждый советский человек имел право на труд и на гарантированную зарплату (хотя бы маленькую), имело обратной стороной уравниловку. Государство забирало доходы у одной части общества, чтобы отдать другой. Теперь же забирать у хороших в пользу плохих было невозможно. Такой подход противоречил бы духу горбачевской перестройки и подрывал бы стимулы к труду.

В итоге не оставалось ничего иного, кроме как напечатать недостающие деньги и раздать предприятиям. Госбюджет стал дефицитным, а «печатный станок» заработал в полную силу. Рухнул тот финансовый порядок, который все же существовал в СССР, несмотря на множество недостатков советской экономики. Страна вступила в период экономического хаоса. И это явно чувствовалось уже в 1990 году, то есть до распада СССР и до прихода к власти Ельцина с Гайдаром.

В рыночной экономике неумеренная работа «печатного станка» породила бы инфляцию. Деньги обесценились бы, а цены в магазинах взлетели. Но в СССР розничные цены государство пыталось контролировать вплоть до конца существования советской системы. Стабильность цен тоже считалась важнейшим преимуществом социализма в сравнении с капиталистическим обществом. В итоге инфляция вылезла с другой стороны. Она обернулась нарастанием и без тяжелого советского дефицита товаров. Те, у кого были в карманах деньги, стали покупать больше, и прилавки совершенно опустели.

Неизвестно, как Горбачев попытался бы выйти из этой тяжелой ситуации, поскольку на практике это уже довелось делать не ему. СССР рухнул, власть сменилась, и ответственность за экономику перешла к Егору Гайдару. Он оказался в положении человека, которому поручено засунуть обратно в тюбик ту зубную пасту, которую щедро выдавил и размазал по всей раковине нашаливший малыш. Ведь изъять из экономики уже напечатанные и распределенные среди населения деньги – это примерно то же самое, что запихивать пасту в тюбик.

Гайдар попал в ситуацию жесткой зависимости от исторического пути. Если бы горбачевские реформаторы подошли бы к своим задачам по-другому, возможно, не возникло бы тех трудностей, которые появились в начале 1990-х годов. Но рассуждать об этом в разгар кризиса оказалось уже бесполезно. Надо было либо вообще не решать никаких проблем и подавать в отставку, либо пытаться решить проблемы будущего развития, смирившись с тем, что последствия неудачных реформ, осуществленных предшественниками, сильно ударят народ по карману.

Для того чтобы рыночная экономика могла функционировать, требовались свободные цены. Гайдар пошел на их либерализацию, и это дало возможность российской хозяйственной системе со временем стать хотя бы отдаленно похожей на нормальную капиталистическую.

Экономический рост нулевых во многом является следствием реформ 1990-х. Однако обратной стороной гайдаровских преобразований стал переход инфляции из скрытой формы в открытую. Пустые прилавки обернулись ростом цен. Увидев это, народ решил, что у него отобрали сбережения, хотя на самом деле их отобрали у него значительно раньше – тогда, когда печатали деньги для поддержки плохих советских предприятий.

Иными словами, Гайдар лишь вскрыл нарыв, образовавшийся при Горбачеве. Не он, так другой должен был бы сделать это обязательно. Каким бы болезненным ни был процесс лечения, без него организм вообще выжить не способен.

Таким образом, вроде бы получается, что вина за трудности 1990-х годов ложится не на Гайдара, а на Горбачева. И, соответственно, на него же ложится вина за тот страх перед реформами, за то нежелание перемен, которые существуют в народе сегодня. Увы, такой вывод был бы слишком примитивен. Свалить все проблемы нашей сложной истории на Горбачева ничуть не лучше, чем свалить их на Гайдара. Для обывателя это хорошее решение, но для того, кто хочет понять причины российских неурядиц, оно совершенно не подходит. Горбачев, в свою очередь, оказался заложником нашей истории. Придя к власти в 1985 году, он попал в зависимость от того исторического пути, которым шел Советский Союз долгие годы.

О том, какое наследство оставила нам советская экономика к середине 1980-х, мы поговорим в следующей статье.