Александр Аузан: «Чтобы войны не было, надо ее избегать»

В апреле 2018 года в Париже прошел Глобальный инновационный саммит, организованный компанией Schneider Electric. На состоявшейся в его рамках конференции «Умное будущее Евразии» с основным докладом выступил Александр АУЗАН, декан экономического факультета МГУ, член экономического совета при президенте РФ. ET предлагает своим читателям изложение ключевых моментов доклада.

 

Это вычисления культурных расстояний между странами. Иногда видно, что они могут образовать некоторую общность, а иногда – нет.

Большой черный прямоугольник в левом углу – это мы, это Евразийское пространство, там разные степени близости, не по всем странам есть данные. Например, по Туркменистану и Таджикистану нет данных во Всемирном исследовании ценностей. И видно, что Узбекистан несколько отличается от всех нас. Второй, небольшой черный прямоугольник – это просто иллюстрация того, насколько хорошо друг друга понимают народы Западной Европы (правда, если мы начнем Север и Юг Европы сравнивать, ситуация окажется сложнее).

Русские – на медиане между Востоком и Западом

Откуда мы вышли? Из разделения Западной и Восточной Римской империи. Восточная Римская империя прожила на тысячу лет дольше, чем Западная по той причине, что был найден компромисс западных и восточных ценностей.

Двести лет в России спорят западники и славянофилы, либералы и социалисты: русский человек – он индивидуалист или коллективист? Два года назад мы закончили исследование с рРоссийской венчурной компанией, получили парадоксальный результат: русские – ровно на медиане между Востоком и Западом, они и индивидуалисты, и коллективисты. Кстати, Редьярд Киплинг в свое время сказал: русские думают, что они – самая восточная из западных наций, а на самом деле они – самая западная из восточных. И то, и другое верно. Мы вышлинесли из вВосточной -Рримской империи, Византии. Заметьте, как долго нашинароды Европы и Азии жили в разных совместных государственных образованиях – это, конечно, и империя Чингисхана (монгольская империя), это Российская империя, это СССР.

Уровень ВВП на душу населения у американцев все равно будет выше, чем у китайцев

Нас-то интересует, конечно, не историческое прошлое, не то, что было в Восточной Римской империи… Хотя, если мы когда-то разделились, две ветви Европы, есть какая-то перспектива соединения? Это уже вопрос будущего.

Что такое будущее в экономическом количественном смысле?

Это 2035 г., по прогнозу Института мировой экономики международных отношений имени Евгения Примакова. Хочу сказать, что предыдущий прогноз на 2015 г. оправдался практически полностью. Поэтому шанс довольно высокий, что мир будет выглядеть вот так. Биполярный мир в 2035 г.: США – 13% мирового ВВП, КНР – 22% мирового ВВП. При этом лидируют все равно США, потому что уровень ВВП на душу населения у американцев все равно будет выше, чем у китайцев.

Возникает вопрос: здесь приведены только крупные страны Европы (Россия, Германия, Франция, Италия, Великобритания), если мы возьмем совокупный потенциал «большой Европы» – от Лиссабона до Владивостока, то это сопоставимо с двумя полюсами мира 2035 г.? Думаю – да.

Мир становится агрессивней

Мы – историческая родня. Я имею в виду Западную Европу и восточно-римскую ветвь, мы рождались из общих устоев, и при этом, надо заметить, что раскол происходил долго – он был связан не только с империями, но и с религией в 1054 г. Напомню, что два года назад понтифик и патриарх уже встречались…

А может ли идти встречный процесс, скоро ли он приведет к какому-либо результату? Вряд ли скоро. Потому что мы понимаем, что сейчас живем в мире, который становится все менее  интегрированным, я бы сказал, все более агрессивным.

Завтра сближения не произойдет. Это, скорее, гипотеза, чем доказанный факт. Гипотеза неприятная не только для нас, но и для глобальных компаний. Мы всегда считали, что глобализация – линейный процесс. Глобализация оказалась волновым процессом, она преибывает и убывает. Самый высокий ее уровень был достигнут не в конце ХХ – начале ХХI в., как мы думаемли, а в начале XX в., перед Первой мировой войной. И когда люди пришли к убеждению, что все так тесно связаны, что война невозможна, они заигрались в военно-дипломатические противоречия и фактически были наказаны Первой мировой войной. Через два месяца, перемолов два миллиона человек, правительствао Европы спохватилоись: боже, как это произошло? Это произошло потому, что глобализация натыкается на определенные пределы, она натыкается на это культурное разнообразие, не удается создать достаточную координацию международного, а тем более мирового уровня.

Евросоюз – блестящий эксперимент. Но, посмотрите, сколько проблем у ЕС, например, с Румынией, Болгарией, Грецией. А представьте себе, что надо надстраивать больше – входит еще в объединение Ссубсахарная Африка, Латинская Америка, Россия, Китай… Эта система практически не может быть создана.

Тогда начинается возвратный процесс, начинается отлив. Боюсь, что мы живем сейчас в период отлива. Вот признаки: заметьте – это данные 2016 г. - как снижается доля международной торговли в мировом ВВП.

2018 год нам даст, конечно, гораздо более печальные результаты. Началась торговая война между США и Китаем (доклад был сделан до новой волны санкций США в отношении России. – ET), снижение уровня мировой торговли будет продолжаться. Что это означает? Я не хочу оправдывать политиковой с той или с другой стороны, когда речь идет о геополитическом напряжении. Я хочу предупредить о том, что искусство кораблевождения при приливе и отливе – разное, сейчас колоссально возрастает угроза войн, не торговых. Причем не только в европейском пространстве. Посмотрите, что происходит между КНР и соседями: в Восточно-китайском, Южно-китайском морях – не меньший узел напряжения.

В мире идет центробежный процесс. В этих условиях надо бояться войны. Чтобы ее не было, нужно ее избегать. Торговые войны в таких условиях – это еще меньшее из зол, но они не должны перерастать во что-то большее.

 

Выбор между двумя видами будущего

Если мы посмотрим на измерение ценностей в World Value Survey, то страны мира, как не удивительно, становятся ближе друг к другу. Какое-то сближение ценностей происходит, между прочим, особенно в Восточной и Западной Европе, я бы сказал, в Европе и в Малой Евразии. Поэтому надежда на будущее существует, но она не может быть слишком прочной.

Людмила Михайловна Алексеева любит повторять фразу: «Все рано или поздно обустроится – более или менее плохо». Хочу заметить, что эта мудрость подкреплена серьезной наукой, потому что главным открытием в институциональной экономической теории ХХ в. стала так называемая теорема Коуза, которая открыла силы «трения», транзакционные издержки в экономике и обществе, которые тормозят или блокируют развитие.

Как и почему это происходит? Причины в нас. Мы не боги, мы не всеведущи, мы не ангелы, мы не готовы всегда соблюдать правила, мы склонны к оппортунистическому поведению.

Еще мы обладаем несовершенством воли. Каждый раз начинаем жизнь с первого числа или с понедельника, и не всегда это получается. Сейчас это факты науки, за которые даны Нобелевские премии, в частности Роберту Талеру в 2017 г., который как раз в поведенческой экономике показывал, как мы систематически совершаем одни и те же ошибки.

Инновационный процесс в ХХ в. шел либо путем угрозы, либо путем обмана

Вследствие этого возникают силы «трения» вполне измеримые: перед вами одна из возможных карт, как они меряются. Это важно для людей с техническим образованием. И в итоге мы получаем картину, не такую радостную, как было раньше написано в учебниках. Например, инновационный процесс – он, простите, кому нужен-то? Он не нужен доминирующим группам, потому что инновации могут взорвать существующее соотношение сил и разрушить институты, на которые привыкли опираться доминирующие группы в любой нации. Он, может, нужен широким группам? Нет, потому что этоа необходимость менять машины – стиральные, автомобили, и т.д. Учиться чему-то новому, читать эти бесконечные инструкции.

Поэтому инновационный процесс в ХХ в. шел либо путем угрозы, либо путем обмана. Угрозы: не хотите кормить свою армию – тогда накормите чужую, значит, нужно тратиться на военные бюджеты. Космос нам нужен для того, чтобы нас не завоевали. И обманом – о чем писал Джон Гэлбрейт, показывая, как «яйцеголовые» придумывают все новую технику, продавая потребителю то, что ему реально не нужно. Уверяю вас, и сейчас значительная часть функций вашей бытовой техники – это не то, что вам нужно каждый день, но то, за что вы платите. Как осуществлять технический прогресс – это довольно сложный вопрос, если существует такая блокировка и нежелание его двигать. Тем не менее, я полагаю, что это выбор между двумя видами будущего.

 Новое – это неожиданно примененное старое

 К сожалению, именно из существования сил «трения» и нового экономического понимания структуры выбора следует понимание того, откуда берется эффект колеи. Новое – это хорошо забытое старое. Да, к сожалению, мы видим, что история иногда повторяется. Мы понимаем, что нас иногда затаскивает туда, где мы уже были. И это статистически видно по тому, как в течение двух последних веков двигались страны. Однако все-таки существует и так называемая «траектория А» в мегастатистике, в таблицах Мэдисона, которая показывает, что есть не только первая космическая скорость, которая вас прижимает, позволяет летать вокруг земли, но есть и вторая космическая скорость, когда двигаться можно довольно быстро. И вот для этого случая, я бы сказал, новое – это неожиданно примененное старое. Когда вы можете использовать свою культуру не для того, чтобы оставаться в колее, а для того, чтобы стартовать. И связано это с тем, что если у вас серьезным продуктивным фактором становится человеческий капитал, то ваше дело небезнадежно. Это как раз и есть перспектива «умного будущего». Я говорю о цифровой экономике.

«Развивая искусственный интеллект, самое важное – не утратить естественный»

Что такое цифровая экономика? Это технологии, основанные на искусственном интеллекте, как раньше они были основаны, скажем, на электричестве, паре и т.д. Правда, это тоже не всегда хорошая вещь, потому что, как сказал мой коллега по МГУ, академик Михаил Кирпичников, бывший министр науки России и декан биологического факультета: «Развивая искусственный интеллект, самое важное – не утратить естественный». Это, между прочим, вполне реальная перспектива.

С точки зрения экономиста, цифровая экономика не совсем технологическое явление. Например, энергетика, конечно, всегда была важна для возникновения нового, но, - не она решала. Промышленная революция возникла не из паровой машины, паровой двигатель был известен Архимеду, который в Сиракузах, вообще говоря, поставил его на галеру, сделал пароход. Возьмем огромный город Александрию. Герон Александрийский в полумиллионном городе поставил на площади действующую модель парового двигателя. И что? А ничего. Пока не возникалает новая культура и экономика отношения к новому, паровой двигатель оставался игрушкой. Он был известен, его изобретали пять-семь раз. То же самое касается многих технических изобретений. Когда возникает новая модель экономики, тогда они начинают втягиваться внутрь.

Уберизация, где она возможна, дает до 40% роста в год

 

Я бы хотел показать перспективы разных стран евразийского пространства в новой модели.

«Уберизация» – очень интересный процесс исчезновения посредничества. Экономический смысл здесь в чем: технология сама по себе дает от 3 до 4% роста, а вот уберизация, где она возможна, дает до 40% роста в год. Это такой перепад транзакционных издержек внутри и снаружи, что начинается стремительное расширение. Это не везде возможно. Но это может иметь значение для всех нас, потому что это свойство может использоваться не только отдельными нациями, более к этому расположенными… Характеристики человеческого капитала Азербайджана, Кыргызстана, Узбекистана, Молдовы. Казахстана. Вот Казахстан, например, реализует сейчас чрезвычайно важный для нашего пространства эксперимент – Международный финансовый центр в Астане. Попытка создать не черную, а белую дыру для того, чтобы происходили горизонтальные сетевые контакты.

Может быть, получится.

Большие данные. С одной стороны, это угроза для каждого из нас, потому что уберизация убирает посредника, а Большие данные… Каждый из нас их не контролирует, но о нас начинают очень много знать. Я бы хотел, чтобы это выразилось, например, в успехах здравоохранения, потому что выясняется, что искусственный интеллект при помощи больших данных точнее диагностирует каждого отдельного человека, чем действующие врачи и консилиумы. В этом и опасность. Потому что про нас знают всё – что мы покупаем, кому переводим деньги, что смотрим в google или в Яндексе, наши портреты кем-то обрабатываются.

Наш шанс – наш выход

Массовая кастомизация. Я бы сказал, что для перечисленных стран – это не только конкурентное преимущество. Для России это вообще великий шанс. Где изобретен телевизор? Владимиром Зворыкиным в России. Где реализованы экономические эффекты от телевидения? Не в России. Они равны примерно двадцати годовым продуктам РФ. Где заложены основы мобильной связи? Жорес Алферов, действующий нобелевский лауреат, подошел к этому. Можно ли сказать, что наши телекомы являются мировыми лидерами? Нет. В России всегда действовал «эффект лЛевши»: мы хорошо делали одиночные, уникальные, малосерийные вещи, а как только начиналось массовое производство… СССР за XX в. создал космический корабль, атомную и водородную бомбу, гидростанцию, атомную энергетическую установку. Но мы не смогли создать конкурентоспособный автомобиль, телевизор или холодильник.

Этао проблема в цифровой экономике может получить неожиданное решение. Что такое массовая кастомизация? Это производство индивидуализированных продуктов примерно с теми же издержками, с которыми производятся массовые продукты. Наш шанс – наш выход. Который, конечно, можно тоже проспать, если не строить правильные институты.

Совместное потребление (foodсо sharing). Экономическое значение – колоссальное, потому что выясняется, что один и тот же продукт может многократно использоваться, цикл жизни продукта может управляться. Экономика бешеная на этом возникает, не говоря о том, что нНет отвлечения денег в создание собственности, потому что все это может существовать в пользовании. Новый мир может оказаться миром, где собственности гораздо меньше.

Блокчейн в финансовой сфере, криптовалюты. То, о чем все говорят, но в чем все не уверены. Конечно, для криптовалют у некоторых стран есть предпосылки, связанные не только с человеческим капиталом, но и с тем, что много энергии, можно майнить и т.д. Но я бы сказал, что здесь главный вопрос в другом. Когда спорят о том, насколько криптовалюты устойчивы, вВ интернете приводят фразу одного экономиста: «Мы-то, конечно, уверены, что биткоин рухнет, но как все-таки будет обидно, если этого не произойдет». С моей точки зрения, это опять-таки не совсем новая история. Во Франции в XVIII в. гениальный авантюрист Джон Ло создал первую в мире ассигнационную систему, систему бумажных денег (она, правда, погибла, была неправильно рассчитана). И стали развиваться банкноты, «банковские записки». Частные деньги возникали всегда, потом уходили. В России – «маврики», изделия умершего недавно Сергея Мавроди – последние изтоже были разновидностью частных денег(?). Сейчас оничастные ???деньги возникают в электронной форме. Они, скорее всего, уйдут – а технологии останутся. Банкноты ушли, но наша денежная система – это порождение частных денег. Я думаю, что и с биткоином произойдет примерно то же самое.: вВолатильность будет бешеная. Но этим надо заниматься, понимая, куда это пойдет дальше.

Зато существует разнообразие

Совершенство невозможно. Это следствие той же самой теоремы Коуза: если у вас положительные силы трения, немаленькие, то вы оптимума не достигаете, у вас всюду субоптимальные решения, но зато у вас их несколько. Совершенство невозможно, но зато существует разнообразие. Мы вместе – разнообразные, наша кооперация в этом смысле может дать довольно эффективные результаты, если она у нас получится хотя бы в масштабах регионального уровня. Будущее можно представлять по-разному.

Я закончу анекдотом: «Моя девушка предложила поговорить о будущем. Я ей полчаса рассказывал про блокчейн, массовую кастомизацию, криптовалюты, но, кажется, она имела в виду что-то другое».