Два черных лебедя сразу

Окажется ли обвал цен на нефть для России временным шоком или экономику ожидает затяжной кризис? Об этом говорили участники дискуссии, организованной Комитетом гражданских инициатив.

Марина Затейчук   |   

Член КГИ, бывший министр экономики РФ Андрей Нечаев сформулировал несколько вопросов. Первый – какими будут инфляционные последствия?

«Мы знаем по опыту кризиса 2008-2009 гг. и 2014-2015 гг., что инфляционный шок, который дает девальвация рубля, оказывается более глубоким, чем можно ожидать, исходя из масштабов девальвации и доли импорта в потреблении, которая остается высокой», – говорит Нечаев. При наличии конкурентной среды нишу подорожавших импортных товаров постепенно занимают отечественные. Когда же конкурентная среда ослаблена, оказывается, что отечественные производители подтягивают свои цены вслед за ростом цен на импорт.

Второй вопрос – каковы будут последствия для бюджета и экономики в целом? Нечаев не разделяет оптимизма Минфина о том, что при цене в $30 за баррель российский бюджет будет нормально исполняться на протяжении 6-10 лет. Он считает, что для этого прогноза «был использован чисто бухгалтерский подход». Более реальным сроком он считает год-полтора – столько времени бюджет сможет не испытывать серьезных проблем за счет использования средств ФНБ. «Главный вопрос: два черных лебедя (коронавирус и срыв сделки ОПЕК+) – это два неприятных эпизода или же это предвестник глубокого серьезного экономического кризиса и рецессии всей мировой экономики?»

Директор Института стратегического анализа ФБК Grant Thornton Игорь Николаев уверен, что коронавирус и срыв сделки ОПЕК+ – это «не просто эпизоды»: «Мировая экономика была к кризису готова – она созрела для кризиса, пузыри надулись. Вопрос был только в том, что может послужить спусковым крючком этого кризиса».

«Мы убеждены, что это начало мирового экономического спада. Российская экономика тоже уйдет в минус, ни о каких плюсах тут мечтать не приходится. Последствия для российской экономики будут особенно тяжелыми, так как ее сырьевая зависимость в последние годы только усилилась», – говорит Николаев. Он добавляет, что кризис – это всегда огромные непредвиденные расходы. Средств Фонда национального благосостояния, по его мнению, хватит на полтора, максимум два года. «Традиционные антикризисные меры денежно-кредитного стимулирования –удешевление денег, программа количественного смягчения – не сработают, в данном случае нужно использовать какой-то нетрадиционный инструментарий», – говорит он.

Советник Председателя Правления ОАО «РОСНАНО» Яков Уринсон считает текущее состояние экономики не всплеском, но и не новым кризисом, а обострением старого. В 2019 г. объем мировой торговли уже сократился на 2%, в сентябре 2019 г. началось и продолжается снижение производства в крупнейшей экономике мира (США), в ЕС в декабре 2019 г. промышленность сократилась более чем на 4% по отношению к аналогичному периоду предыдущего года, в Японии объем производства в четвертом квартале 2019 г. сократился на 6,3%. По Китаю тоже наблюдается серьезный спад, отмечает Уринсон. На его взгляд, ситуация с коронавирусом накладывается на эту картину, но сути происходящего не меняет. Положение России усугубляется, по его мнению, и тем, что за последние годы резко возросла доля государственной экономики. «Государство – не самый эффективный собственник, поэтому нам особенно сложно будет выходить из этого кризиса», – говорит Уринсон.

Единственным реальным ресурсом, с помощью которого можно войти в режим устойчивого роста, Уринсон считает «серьезную приватизацию, хотя она и несет огромные политические риски». «Только приватизация может вывести экономику из тупикового состояния, в котором мы находимся шестой год – столько времени темпы экономического роста колеблются вокруг нуля, а уровень жизни действительно снижается. Приватизация, которая позволила бы получить деньги в бюджет, в доходы бизнеса и стимулировала бы предпринимательскую активность – многообещающая вещь», – поясняет эксперт. Клубок проблем может потребовать не просто каких-то экономических решений или новой структурной политики, а серьезных политических преобразований вплоть до перехода в реальную многопартийную систему, заключает Уринсон.

Ведущий эксперт Института современного развития Никита Масленников считает, что приближение глобальной рецессии очевидно и вопрос лишь в том, насколько хватит ресурсов: «Начнем ли мы обваливаться вместе со всем миром во втором квартале или же во второй половине года будет мягкий рецессионный эпизод, который может растянуться надолго». Длительность рецессии, по его словам, будет связана с тем, что механизмов и инструментов противодействия очень мало – практически все количественные смягчения себя исчерпали.

По мнению Масленникова, в России недооценивают внешние риски – как текущие, так среднесрочные, и, тем более, глобальные. Если понимать глобальные риски как вечную стагнацию, то необходимо кардинально менять подходы во внешней политике.

Партнер консалтинговой компании RusEnergy Михаил Крутихин согласен, что новые «черные лебеди» – «не просто сигнал, а уже начало конца цикла». «Рецессия не за горами, и даже без всяких спусковых крючков нефть должна сокращаться по цене – это понимание в отрасли было», – говорит Крутихин. На его взгляд, решение по ОПЕК+ было принято в российском руководстве «при переоценке собственного потенциала выживаемости наряду с недооценкой выживаемости стран-конкурентов». В частности, расчет на то, что российские нефтяные компании повысят добычу до 500 тыс баррелей в сутки, компенсировав дополнительными объемами потери от падения цены. Крутихин уверен, что у нефтяников нет возможности значительно повышать добычу. «Если и до кризисных явлений считалось, что у нас 70% всей оставшейся нефти – трудноизвлекаемая и экономически нерентабельная нефть, то со снижением цены уменьшаются и объемы рентабельной нефти, доступной к извлечению, которые сейчас уже, возможно, составляют не 30%, а 20%», – считает эксперт.

Член попечительского совета Фонда Егора Гайдара, член КГИ, Михаил Дмитриев полагает, что в мировой экономике накопилось много пузырей на разных рынках, которые начнут лопаться. «Это довольно длительный процесс, и пока он не закончится – нам трудно говорить об оживлении, о переходе от фазы циклической рецессии к фазе оживления экономики».

Эксперт согласен, что следующие десять лет для Евросоюза, скорее всего, будут эпохой стагнации по образцу японской экономики, что связано, прежде всего, со старением населения: «Динамика роста может быть отрицательный, хотя рост на душу населения может быть и низко положительным, но это может привести к большому набору политических проблем, которые будут сильно влиять на долгосрочную экономическую динамику».

В отношении ситуации в России Дмитриев настроен более оптимистично, чем его собеседники. «Российская экономика – нетто кредитор остального мира, она сформировала достаточное количество буферов, чтобы пережить внешние шоки продолжительностью до двух лет. Единственный канал реального проникновения кризиса в российскую экономику – это цены на энергоносители. Других серьезных каналов сейчас нет», – уверен экономист.

Дмитриев считает, что после пяти лет проведения инфляционного таргетирования чувствительность внутреннего рынка к внешним проинфляционным шокам оказывается довольно низкой. «Инфляция в России носит монетарный характер, монополизация не препятствует эффективности монетарных мер сдерживания инфляции. Сейчас девальвация рубля не будет иметь такого шокирующего влияния на внутренние цены, как это происходило в кризис 2008-2009 гг.», – говорит эксперт.

Дмитриев отмечает, что на протяжении двух лет можно будет проводить контрциклические меры, опираясь на бюджетную политику: «Естественно, Центробанк не сможет себе позволить снижать ставки. Но федеральный бюджет может потратить 2-3% ВВП ежегодно. Этого достаточно, чтобы нейтрализовать негативные эффекты падения цен на нефть на внутренний спрос».