«Не вижу факторов роста»

Эксперты объяснили, почему не растут доходы россиян

Что происходит с реальными располагаемыми доходами населения и насколько адекватен сам этот показатель? Об этом размышляли участники заседания Экономического клуба компании ФБК Grant Thornton.

Марина Затейчук    |   

Директор Института стратегического анализа ФБК Игорь Николаев напомнил, что падение доходов населения наблюдалось четыре года подряд – вплоть до 2017 г. Снижение возобновилось в нынешнем году: в I квартале оно составило 2,3% в годовом выражении.

Динамика реальных располагаемых денежных доходов населения, % к предыдущему году

Динамика реальных располагаемых денежных доходов населения в 2018-2019 гг., % к соответствующему кварталу предыдущего года 

Он оценивает данные Росстата о четырех основных источниках в структуре доходов населения: оплата труда (включая скрытую), доходы от предпринимательской деятельности, социальные выплаты, доходы от собственности. С 2000 г. доля зарплаты остается примерно на одном уровне (около 65%), но за этот период значительно сократилась доля доходов от предпринимательской деятельности (с 15,2% до 7,5% в 2018 г.), а доходы от собственности с 7% сократились до 5%. Зато существенно выросла доля социальных выплат: «19,4% – рекордный показатель. Даже в советские времена не было таких цифр», – отмечает Николаев.

Структура реальных располагаемых денежных доходов населения, % (I)
Структура реальных располагаемых денежных доходов населения, % (II)

Структура доходов в России предполагает, что они в гораздо большей степени, чем в других странах с рыночной экономикой зависят от возможностей государства. Эксперт обращает внимание на то, что в 2018 г. при росте реальных доходов на 0,2% доходы федерального бюджета выросли в реальном выражении почти на 17%, а реальная прибыль корпоративного сектора – на 6,3%. «Если мы по-прежнему будем пытаться решить проблему реальных доходов с помощью социальных выплат, то это – тупиковый путь. Её можно решить, инвестировав в развитие экономики, малого бизнеса, стимулированием предпринимательской деятельности», – заключает экономист. 

Динамика реальных располагаемых денежных доходов населения, реальной начисленной заработной платы и реального размера назначенных пенсий в 2014-2018 гг., в % к соответствующему периоду предыдущего года 

Само по себе падение доходов объяснимо макроэкономически: экономика почти не растет «или растет в пределах, не соответствующих нашим целям, задачам и амбициям», отмечает директор Института социального анализа и прогнозирования РАНХиГС Татьяна Малева. Зарплата растет, пенсии не снижаются, а доходы падают: «Учитывая, что на зарплаты и пенсии суммарно приходятся на почти 92% всего объема доходов, в принципе это не логичная ситуация», – говорит Малева. Речь идет о проблемах оценки.

«По росту зарплат мы пытались рекорды ставить в прошлом году, Минтруд обещал 11% роста… Позднее выяснилось, что рост должен быть не 11%, а 7%, затем Росстат сказал: не 7%, а 4,7%», – напоминает Малева. Причина, на ее взгляд, состоит в том, что ненаблюдаемая часть зарплаты сократилась настолько, что «перетянула на себя» рост совокупных доходов.

Коэффициент Джини и коэффициент фондов, I кв. 2013-2019 гг.

Малева отмечает, что существующие инструменты мониторинга, контроля, анализа и декомпозиции затрудняют детальное изучение доходов. «Во всем мире доходы – это не строгая величина, это оценки. Разные страны строят их по-разному», – поясняет она. Особенно актуальна эта проблема в государствах с большим теневым сектором экономики. Хотя доходы населения измеряются макроэкономическими инструментами, но при оценке их распределения по различным социальным группам и динамики, используются социологические исследования: «Чем меньше мы знаем о динамике официальных показателей, тем большую роль начинают играть так называемые оценки депривации, в том числе субъективные оценки».

Что касается роста доходов, то, по полагает Игорь Николаев, ждать его в этом году не стоит: «В первом квартале доходы показали большой минус – 2,3%, во втором квартале, как минимум, сохранится отрицательная тенденция. Возникают достаточно большие риски с точки зрения экономики – снижение цен на нефть и новые санкции. Роста не будет».

С такой оценкой согласна Малева: «Я не вижу факторов роста доходов, которые существовали бы отдельно от макроэкономического прогноза. Так не бывает. Третий квартал – сезонный, т.е. откуда возьмется рост, даже если бы он запустился? Один процент минус, один процент плюс – это все статистическая погрешность. Рост доходов и зарплат менее 3-4% – это разговор о пустом». Что касается перспектив снижения уровня бедности, то их трудно назвать позитивными: «В прошлом году мы исполняли указы президента, были потрачены реальные деньги. Подняли МРОТ до прожиточного минимума – копейки. Формально эти мероприятия чуть подвинули уровень бедности, но невозможно проводить такие акции каждый год, поэтому нынешний уровень бедности –12,9% – таким и останется».

Мнение населения о текущем материальном положении, % к общему числу опрошенных, Росстат

Член Комитета гражданских инициатив Евгений Гонтмахер согласен, что все чаще статистические данные не имеют отношения к жизни. Он считает, что сейчас вопрос о самооценке уровня материальной обеспеченности населения более важен, чем статистика, даже если она более или менее достоверна: «Вступают в дело факторы политические, функциональные – как меняется общество у нас и в развитых странах. И убеждать людей в том, что они хорошо живут какими-то цифрами, когда люди ощущают противоположное – это бессмысленное занятие».

По мнению Гонтмахера, положение некоторых групп населения действительно можно оценить вполне объективно: «Работающие пенсионеры, например. Очевидно, что их доходы не растут, потому что даже нет индексации. А это миллионы человек и у них снижаются доходы». К этой же категории относятся и бюджетники, которым после майских указов 2012 г. подняли зарплату, но сейчас наступила стагнация: «Москва выглядит получше, еще пара регионов имеет какие-то возможности. Но у значительной части регионов нет возможности индексировать зарплату бюджетников по средней заработной плате, если она растет в регионе, или по инфляции». Региональный фактор он считает крайне важным - в социальной политике могут образовываться локальные критические точки: «Официальный показатель доходов на уровне +0,1-0,2% означает, что в целом ряде регионов, городов – это минус, даже по официальным данным. Безусловно, за средними цифрами стоят депрессивные точки, где люди реально ощущают, что с доходами у них все хуже и хуже».

Директор Центра трудовых исследований Высшей школы экономики Владимир Гимпельсон предлагает разобраться с тем, что стоит за понятием «реальные доходы». Во всем мире этот показатель рассчитывается как доходы домохозяйств, полученные из разных источников за вычетом налогов и при пересчете на инфляцию, данные же получают по сопоставимой выборке семей. Российский же способ оценки к этому не имеет никакого отношения. «Показатель, который называется у нас доходами населения, – это не доходы домохозяйств, это некий валовый показатель денег, выплаченных на данной территории за определенный период. Как это соотносится с домохозяйствами территории – непонятно. Для меня это не показатель благосостояния, это некий учетный индикатор».

Тот факт, что доходы и зарплата в таком статистическом исполнении никак не связаны между собой, Гимпельсон объясняет  «полным отсутствием статистики по зарплатам». Он указывает на суть показателя «реальная заработная плата», которым оперирует Росстат. Статистика выделяет крупные и средние предприятия, к которым относятся по определенным критериям все юрлица с занятостью выше определенного порога, организации с хотя бы минимальной долей государственной собственности, а также все бюджетные организации (в этот ряд не попадает малое предпринимательство: самозанятые, ИП без образования юрлица). «Эти крупные и средние предприятия, на которых работают 32 млн человек, ежемесячно дают отчет в Росстат по форме П4, в котором есть такие два показателя, как фонд заработной платы и среднесписочная численность. При делении фонда зарплаты на численность мы получаем среднюю зарплату», – поясняет Гимпельсон. Этот подход абсурден, потому что к фонду заработной платы отнесены все выплаты – и директору, и самому низкоквалифицированному обслуживающему персоналу.

Еще интереснее дело обстоит со второй переменной – среднесписочной численностью. «Академия наук сейчас выполняет майские указы. Всех сотрудников многих институтов переводят на 0,2 ставки, на 0,5. Среднесписочная численность – это не количество людей, это количество людей, пересчитанное с учетом полной занятости. Если у вас два человека, которые работают каждый по 0,5 ставки, получающие по 30 тыс. рублей, то в среднесписочной численности – это один человек, получающий 60 тыс. Вот так считают зарплату 32 млн работников», – рассказывает Гимпельсон.

Он подчеркивает, что во всем мире источниками измерения зарплаты являются либо регистры социального страхования, либо обследования. «У Росстата есть очень неплохие обследования, но показателя зарплаты там по разным причинам нет. Конечно, по его данным мы можем представлять себе, какие тенденции существуют. Но чтобы иметь более подробную картину происходящего, этого недостаточно», – говорит эксперт.

К субъективным оценкам самого населения Гимпельсон тоже относится с осторожностью: «Это вещь хитрая, потому что тоже многое зависит от культурных особенностей людей. Это трудно сопоставимо. У нас есть исследование, которое показывает, что независимо от страны и уровня развития ее экономики, основная масса респондентов всегда «сажает» себя в середину по самооценке материального положения. А отклонения часто связаны с тем, что люди в силу культурных или психологических особенностей хотят себя показать либо богаче, либо беднее».