Особенности роста экономики России в 2017 и 2018 годах: стимулы и ограничения

Позитивные итоги 2017 г., в частности, возобновление роста реального ВВП, рост инвестиций в основной капитал во многом стали следствием выхода экономики из фазы циклического спада. Однако структурные и внешние факторы в 2018 г. не могут поддержать экономический рост. Для обеспечения устойчивого экономического роста новое правительство должно больше внимания уделять проведению структурных реформ, в числе которых бюджетный маневр, разгосударствление экономики и снижение регулирования внешнеэкономической деятельности.

Сергей Дробышевский, Сергей Синельников-Мурылев   |   

В 2014–2015 гг. резкое негативное изменение условий торговли привело к потере валового внутреннего дохода России на 13–14% (в 2015 г.). Однако реальный валовой внутренний продукт снизился только на 2,5% (и еще на 0,2% – в 2016 г.). В 2017 г. российская экономика вернулась к положительным темпам роста реального ВВП (около +1,5%). При этом рост мировой экономики в 2017 г. оценивается в 3,6–3,7%, что уже близко к уровням благополучных нулевых годов. Положительные темпы роста отмечены практически во всех странах Евросоюза и в Японии. Вместе с тем вряд ли можно с полным основанием утверждать, что последствия кризиса 2008–2009 гг. преодолены в глобальном масштабе. А применительно к России – что мы вышли на новую траекторию устойчивого роста, и угроза новой рецессии, причем даже в краткосрочном перспективе, в 2018 или 2019 гг., – миновала.

В целом экономические результаты 2017 г. находятся в рамках ожиданий, причем, пожалуй, ближе к их верхней границе. Следует учитывать, что структурные темпы роста ВВП, зависящие от совокупной факторной производительности, имеющегося объема труда и капитала, в последние годы опустились до 1,0–1,5% в год. Поэтому в условиях сокращающейся численности экономически активного населения без повышения эффективности экономики рассчитывать на более быстрый рост трудно. Условия торговли хотя и улучшились (в частности, цены на нефть сорта Urals оказались в 2017 г. примерно на 25% выше, чем в 2016 г. –  53,1 долл./барр. против 41,9 долл. годом ранее), тем не менее они были хуже, чем в среднем за последние 10 лет. Иными словами, внешний сектор по-прежнему не мог внести заметный положительный вклад в темпы роста экономики.

Главным фактором роста, по нашему мнению, можно считать завершение отрицательной фазы делового цикла и возвращение к циклическому росту. Это как раз соответствует темпам роста экономики в 1,5–2,0% в год, наблюдаемым в 2017 г. Аналогичных значений экономического роста в России мы ожидаем и в 2018 г.

2017 г. и деловой цикл

Следует обратить внимание на некоторые особенности понимания делового цикла в современной экономической теории. Теория реального делового цикла предполагает влияние на экономическую динамику множества случайных, непредсказуемых шоков, которые «зашумляют» возможные циклические (в классическом понимании) колебания экономики и выделение фаз цикла становится условным и, как правило, проводится ex post с заметным опозданием (см., например, практику датировки бизнес-циклов Национальным бюро экономических исследований США.

Можно указать на ряд признаков, которые характерны как раз для фазы выхода экономики из нижней точки делового цикла.

Во-первых, это возобновление инвестиционной деятельности компаний. В 2017 г. картина с динамикой инвестиций в основной капитал выглядела заметно лучше ожиданий. По итогам первых трех кварталов 2017 г. индекс инвестиций в основной капитал составил 104,2% к соответствующему периоду 2016 г., и по итогам года инвестиции выросли в реальном выражении, по нашим оценкам, на 3,5–3,8%. Рост инвестиций является также следствием капиталовложений государства и компаний (как государственных, так и частных) в крупные проекты, такие как Крымский мост, инфраструктура к чемпионату мира по футболу, инфраструктура, транспорт и городская среда в Москве и некоторых других крупных городах.

Во-вторых, это изменение модели поведения населения в области сбережения. Несмотря на сокращение реальных располагаемых доходов населения в 2017 г. на 1,7% (преимущественно – из-за отсутствия индексации заработных плат бюджетников, социальных выплат и отрицательной переоценки валютных сбережений при росте номинального курса рубля), в прошлом году рост розничного товарооборота достиг 1,2%, в том числе примерно на 12% увеличились продажи легковых автомобилей, возобновилось расширение розничного кредитования, быстро растет объем выданных ипотечных кредитов.

В-третьих, это снижение уровня неопределенности и рисков в экономике, в том числе благодаря последовательной экономической политике государства. В 2017 г. ЦБ РФ неоднократно понижал ключевую ставку, однако инфляционные ожидания снижаются значительно медленнее. Когда мы говорим об уровне реальных процентных ставок, правильнее их измерять не как разницу между номинальной ставкой и текущей инфляцией, а как разницу между номинальной процентной ставкой и ожидаемой инфляцией. Поэтому в 2017 г., по мере снижения ключевой ставки и при относительно стабильных высоких инфляционных ожиданиях, мы пришли к ситуации не высоких положительных, а фактически нулевых ожидаемых реальных процентных ставок, что понизило альтернативную стоимость денег в экономике и тоже стимулировало инвестиционную активность. Косвенным подтверждением улучшения ожидаемых условий ведения бизнеса в России можно также назвать перемещение России в рейтинге Doing Business на 35-е место (по сравнению со 120-м местом в 2012 г.).

Рост-2018: какие существуют риски

Если говорить об оценке ситуации в 2018 г., на данный момент мы видим значительное число рисков и ограничений, переходящих из года в год, которые препятствуют ускорению роста. В частности, хотя мы и ожидаем некоторого ускорения структурных темпов роста (ближе к 1,5–2,0% в год) вследствие увеличения инвестиционной активности предприятий и снижения неопределенности в экономике, продолжается сокращение численности экономически активного населения, а темпы роста совокупной факторной производительности без проведения серьезных структурных реформ остаются ниже, чем были в 2000-х годах. Наметившийся рост цен на нефть на рубеже 2017/2018 гг., продление соглашения ОПЕК+ позволяют нам пересмотреть в сторону повышения прогноз ожидаемых в текущем году цен на нефть с 50–52 до 55–60 долл./барр., однако вклад внешнеторговой составляющей в ВВП остается отрицательным. Кроме того, как показал опыт 2012–2014 гг., зависимость экономики в целом от уровня цен заметно снизилась.

Циклическая составляющая роста остается положительной, однако нам видится ряд ограничений темпов в 2018 г., что не позволит экономике в целом, если говорить об инерционном сценарии, расти быстрее, чем на 1,5–2,0% в год:

  • Завершение балансировки на рынке труда (отчасти «смазанной» вследствие сокращения численности экономически активного населения по демографическим причинам) и снижение стоимости труда в экономике. В 2015 г. после девальвации рубля и ускорения роста цен доля заработной платы в ВВП снизилась на 1,0–1,5 п.п. Однако за 2016 г. эта тенденция развернулась и к настоящему времени доля фонда заработной платы в ВВП превысила предыдущие максимумы. Иными словами, позитивный эффект от корректировки заработной платы полностью исчерпан, и издержки компаний на труд снова повышают себестоимость производимой продукции.
  • Рост инвестиций в основной капитал отчасти остается загадкой, так как статистика показывает сокращение доли прибыли компаний в ВВП, возобновление (после короткого перерыва во 2 полугодии 2016 г.) накопления остатков на депозитных счетах компаний в банках, отсутствие расширения банковского кредита нефинансовому сектору. В то же время с учетом эффекта акселератора текущий экономический рост через увеличение желаемого объема капитала должен привести к более высоким темпам инвестиций и в 2018 г.
  • Неопределенность (по крайней мере на протяжении I квартала) относительно будущей экономической политики правительства РФ после президентских выборов и, соответственно, возможного изменения делового и инвестиционного климата в России. Также на протяжении всего года неопределенность для инвесторов, вероятно, будет поддерживаться риском введения новых санкций со стороны США.
  • Усиление конкуренции на мировых рынках сырьевых товаров (не только углеводородов), что сдерживает возможности для наращивания физических объемов нашего экспорта, даже при повышающихся ценах на эти товары.
  • Исчерпание потенциала роста экспорта в сельском хозяйстве. Аграрный сектор экономики и переработка продуктов питания стали заметным фактором экономического роста в 2014–2017 гг. – сначала как реакция на введение продуктового эмбарго со стороны РФ, а потом – в результате благоприятных климатических условий и рекордных урожаев, завершения ряда крупных инвестиционных проектов в аграрном секторе, начатых еще до 2014 г. Однако с началом кризисных явлений число новых подобных проектов в этой сфере заметно снизилось, а без импорта используемых в сельском хозяйстве технологий наращивание урожайности также замедляется.

Что делать?

Таким образом, вопрос о повестке экономических реформ после выборов в марте 2018 г. и формирования нового состава правительства остается центральным пунктом как для ускорения структурных темпов роста, так и для преодоления имеющихся ограничений. По нашему мнению, сам факт принятия программы проведения структурных реформ может оказать позитивное влияние на ожидания экономических агентов, снижение неопределенности и улучшение бизнес-климата, достаточно для достижения в 2018 г. темпов роста реального ВВП не ниже 2,5%. Более высокие темпы роста также возможны и зависят от конкретной повестки и последовательности шагов правительства, скорости проведения преобразований и изменения внешней деловой и политической конъюнктуры.

По нашему мнению, первоочередными шагами в области экономической политики, объявление которых может оказать позитивное влияние на ожидания, могли бы стать:

1. Бюджетный маневр, предусматривающий повышение удельного веса производительных расходов в том числе за счет оптимизации непроизводительных статей. В частности, Центр стратегических разработок предлагает нарастить производительные расходы бюджета к 2024 г. с текущих 11% ВВП до среднеевропейского уровня в 13,5–14,0% ВВП, тем самым преодолеть хроническое недофинансирование (как по международным меркам, так и по требованиям приоритетов внутренней политики) расходов, обеспечивающих долгосрочное развитие и являющихся приоритетными для граждан. При этом вкладывать следует только в те проекты и по тем направлениям расходов, которые имеют наибольшую готовность к структурным преобразованиям, чтобы обеспечить требуемую эффективность.

Для проведения бюджетного маневра без ухудшения ситуации с предоставлением общественных благ и социальных услуг, а также снижения различного рода поддержки граждан расходы расширенного правительства должны оставаться в ближайшие 6 лет на уровне не ниже 34,0% ВВП, а по федеральному бюджету – не ниже 16,5–17% ВВП, что среди прочего требует, по нашему мнению, некоторого смягчения бюджетного правила.

Согласно расчетам ЦСР, перераспределение ресурсов от непроизводительных расходов к производительным в результате «бюджетного маневра» могло бы повысить среднегодовые темпы роста на 0,5 п.п. на горизонте 3–5 лет, а в долгосрочной перспективе обеспечить до 1% дополнительного ежегодного роста.

2. Масштабное разгосударствление экономики. Это позволит сломать тенденцию к сужению пространства для частной инициативы, к эрозии цивилизованных имущественных отношений, к снижению возможностей реализации прав частной собственности (частного бизнеса) и конкурентных рынков в связи с экспансией госсектора де-юре и де-факто. Уменьшение доли государственного участия благотворно скажется на развитии российских финансовых рынков, позволит привлечь иностранные инвестиции, а также сформировать предпосылки для повышения качества корпоративного управления.

Немаловажным является и бюджетный аспект приватизации. В соответствии с бюджетными проектировками на 2018–2020 гг. предполагается проведение достаточно жесткой бюджетной политики: расходы федерального бюджета по итогам 2020 г. будут примерно равняться расходам в 2017 г., что означает их сокращение на 10% в реальном выражении (с учетом инфляции). При этом Россия остро нуждается в повышении инвестиций в человеческий капитал и инфраструктуру, которые должны стать приоритетными направлениями бюджетных расходов. Проведение приватизации позволит изыскать дополнительные ресурсы на финансирование данных направлений. В качестве альтернативы можно рассматривать повышение налоговой нагрузки на экономику, однако в условиях необходимости ускорения темпов экономического роста увеличение налогов вряд ли целесообразно.

3. Либералиазция регулирования внешнеэкономической деятельности. Несмотря на приоритет внутренних факторов роста, снижение зависимости от колебаний внешней конъюнктуры, открытость экономики России в большей степени будут способствовать возвращению инвесторов (в том числе и с российскими «корнями») в страну, деофшоризации экономики, чем «закрытие» экономики, введение различных ограничений на перемещение товаров, капитала и факторов производства. В части налогового администрирования работа Федеральной налоговой службы может быть поставлена в один ряд с лучшими примерами мировой практики, однако совершенствование деятельности Федеральной таможенной службы только началось. В целом, в части регулирования движения капитала, валютного регулирования мы, на наш взгляд, серьезно отстаем от развитых стран.

Необходимо быстрее переходить к единому механизму налогового и таможенного администрирования: таможенные платежи должны контролироваться (и проверяться правильность их начисления) не отдельно по каждой партии товара, пересекающего границу, а в контексте всей хозяйственной деятельности фирмы. Контроль на границе должен осуществляться на основе системы управления рисками (а не минимальной оценки стоимости товара) и установления в соответствии этим финансовых гарантий.

Важным вопросом является изменение системы валютного регулирования. Валютный контроль не нужен макроэкономически и должен быть заменен на налоговый контроль, а также контрольные мероприятия в рамках противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем и финансирования терроризма.

Авторы – директор по научной работе Института Гайдара и научный руководитель Института Гайдара, проректор по науке РАНХиГС, ректор ВАВТ

Читать «Мониторинг экономической ситуации в России», № 2 (63), февраль 2018г.