«Отклонение от тренда можно спутать с началом роста»

«Болевые точки российской экономики. Есть ли у правительства причины беспокоиться?» – такой была тема очередного заседания Экономического клуба ФБК Grant Thornton. В дискуссии приняли участие Игорь НИКОЛАЕВ, Яков УРИНСОН, Максим БУЕВ и Никита МАСЛЕННИКОВ.

Марина Затейчук    |   

Открывая заседание, директор Института стратегического анализа ФБК Игорь Николаев назвал сразу несколько признаков обеспокоенности правительства состоянием российской экономики. Во-первых, о некоторой нервозности можно судить по проблемам со статистикой: речь идет о данных по динамике промпроизводства за июнь, когда общий показатель (+3,3%) не коррелировал с данными по основным видам экономической деятельности. Во-вторых, не так давно пересмотрено несколько ранее принятых затратных решений (например, о строительстве высокоскоростной магистрали Москва-Казань). Кроме того, эксперт обратил внимание на межведомственную полемику между Минэкономразвития и Центробанком по поводу «пузыря» на российском рынке потребительского кредитования. Говоря о предложенных Минэкономразвития «восьми мерах по повышению потенциала экономического роста», он отметил, что «потенциал повысить можно, а роста не будет, формулировки имеют значение». Уверенности не добавляет и то, что, по некоторым оценкам, мир находится на пороге очередного экономического кризиса, который, безусловно, коснется и России.

Экс-министр экономики России Яков Уринсон отметил, что при тех темпах роста экономики, которые наблюдаются с 2014 года, «решить задачи, которые официально объявляются правительством, на мой взгляд, в принципе невозможно. Самый тревожный признак – реальное падение главного качественного показателя – производительности». «Сырьевая ориентация экономики становится все более очевидной – и в структуре совокупного валового продукта, и в структуре добавленной стоимости», – подчеркнул экономист.

Данные Росстата свидетельствуют об «искалеченной» структуре экспорта и импорта, как, впрочем, и всей экономики в целом. Наблюдается отток капитала (в 2014 г. – 154 млрд долл, в 2018 г.– 60 млрд долл), а также отток населения, качество человеческого потенциала в стране снижается. «Неопределенность и высокая налоговая нагрузка тоже не добавляют бизнесу уверенности для инвестирования. Но главное, что останавливает отечественный бизнес в развитии, – это отсутствие каких-либо гарантий собственности», – пришел к заключению Яков Уринсон.  

Проректор Российской экономической школы Максим Буев рассказал о том, что РЭШ и ВШЭ вовлечены в чтение курсов по макроэкономике для работников ЦБ, в частности, читаются лекции по теории роста. Теории много объясняют, например, то обстоятельство, что тренд роста зависит от бизнес-климата, от притока человеческого капитала, от уровня научных исследований и разработок. ЦБ на рост не влияет, это не его задача, но он может гасить флуктуации вокруг тренда. И иной раз, отметил Буев, «отклонение от нулевого тренда можно спутать с началом роста». Призывы последнего времени ограничить кредитование населения и увеличить выдачу банками займов под инвестиции могут привести к тому, что «мы только разгоним экономику вокруг тренда, но через некоторое время вернемся нулевым показателям». Политически выгодно, по словам Буева, говорить о вкладе роста кредитования населения 0,5% в рост экономики, но на десятилетнем горизонте такие факторы сойдут на «нет» при любой процентной ставке.

Советник Института современного развития Никита Масленников уверен, что экономический рост зависит от структурных ограничений и того, как они преодолеваются. Экономисты начинают снижать оценки потенциального роста российской экономики, обращает внимание Масленников: «Если еще в середине 2018 г. 1,5-2% в год – это был консенсус, то сейчас уже большинство говорит про 1-1,5% максимум. А некоторые  говорят про 0,7-1,2%. При этом напор структурных ограничений не ослабевает, а наоборот, усиливается», – говорит Масленников.

Он подчеркнул важность структурной политики, которая включает в себя в том числе совокупность регулятивных реформ, влияющих на инвестиционный климат: «Собственность, суды, предсказуемость налоговой системы хотя бы на три года, чтобы бизнес мог отбить минимальный инвестиционный проект стоимостью в миллиард рублей, предсказуемость тарифов на услуги естественных монополий – все это регулятивные реформы. Наконец, вопросы, что делать с социальным сектором – платить ли предпринимателю в накопительную пенсионную систему и когда, если она возникнет. Нужны четкие правила игры».

Есть ряд дополнительных причин, в силу которых возникает нервозность: «У нас получилось и монетарное ужесточение в начале года, и фискальное (подняли НДС на 2%). Экономика только начинает хоть как-то адаптироваться к этим двум шокам».

Беспокоят правительство и исполнение нацпроектов. «Правительственные кураторы уже говорят, что им не хватает денег. Исполнение катастрофическое: по первому полугодию – 32,4%. Лучше всего – в здравоохранении, там кассовое исполнение – свыше 50%. При этом президент говорит – да вы разрушили первичную систему здравоохранения, у вас нет первичных пунктов, а деньги куда-то идут. Понятно, что этот нацпроект надо переписывать и перезапускать». Помимо низкого качества самих нацпроектов, по словам Масленникова, любая модель даже в близких к идеальным условиях дает реальный прирост на уровне 0,2-0,3 п.п. в год с учетом мультипликации.  «Получается, что нацпроекты заводят псевдостимулирование частных инвестиций, а в итоге квазигосударственная экономика объемлет весь ВВП», – отметил Никита Масленников. При отсутствии конкурентного пространства это несет в себе серьезный системный риск, добавляет он: «Инвестиций не хватает, чтобы разогнать рост, причем рано или поздно государственные инвестиции закончится, а частные без конкуренции не возникнут».

Масленников также прокомментировал сформировавшийся, согласно ряду оценок, тренд на дедолларизацию. Он привел слова главы Банка Англии Марка Карни на симпозиуме в Джексон-Хоул о том, что «многополярному миру нужна многополярная валютная система». Масленников отметил, что начался транзит денежной системы: доля доллара снижается, доля евро – растет. «В двусторонних отношениях с Китаем китайские коллеги предлагают нам рассчитываться в евро. Это все замечательно, но для бизнеса это рост транзакционных издержек, поэтому дедолларизацию не следует подстегивать», – заключил экономист.