Прошлое и будущее экономического роста в России

Руководитель Экономической экспертной группы Евсей ГУРВИЧ о том, что мешает российской экономике расти. 

К сожалению, до сих пор нет общепринятого объяснения резкого торможения российской экономики в последнее десятилетие (средний рост ВВП упал с 6,9% в 2000-2008 г. до 0,8% в 2009-2018 гг.). Однако углубленный анализ показывает, что основная часть замедления роста объясняется исчерпанием действия благоприятных внешних и внутренних факторов, актуальных до международного финансового кризиса 2008-2009 гг.  

                                                               Темпы роста ВВП

Наша экономика остается сырьевой, она продолжает сильно зависеть от внешних условий, в первую очередь, от цен на нефть. Причем анализ показывает, что важнее даже не уровень этих цен, а их динамика. В 2000-2008 гг. средние цены на нефть Юралс (в долларах 2017 г.) составляли 57 долл./барр. при их среднем росте на 22% в год (более чем в 6 раз в целом за период). В 2009-2018 гг. cредняя цена была заметно выше (83 долл./барр.), однако более важным оказалось то, что тенденция изменения цен на нефть была понижательной (в среднем они сокращались на 4% в год).

Менее известный, но не менее важный факт: в период до 2008 г. во всем мире быстро рос приток капитала на формирующиеся рынки. Картинка валового притока очень похожа на динамику цен на нефть. До 2008 г. они взлетали, как ракета, и часть доставалась нам. После 2008 г., хотя общий объем ежегодного валового притока капитала на формирующиеся рынки был больше, тенденция наблюдалась отрицательная – оба фактора формировали негативные ожидания, что сказывалось на экономическом росте.

В нескольких работах были построены оценки структурных, или потенциальных темпов роста. По оценке С. Дробышевского и коллег, структурные (т.е. очищенные от факторов внешней конъюнктуры и делового цикла) темпы роста в 2000 г. составляли 5,5%, к 2008 г. они снизились, но все еще были высокими – 4%, потом в 2010 г. – 3,2%, в 2013 г. – 2%, и к 2016 г. составили всего 0,5%.

Мне представляется, что здесь, возможно, не все «преходящие» факторы в полной мере учитывались, и очень важную роль на первом этапе играли также разовые причины. Во-первых, поначалу были недогружены производственные мощности, наблюдалась высокая безработица, во-вторых, многие сектора, особенно финансового рынка, рынка услуг создавались практически с нуля, поэтому в огромное количество раз увеличились ипотека, розничное кредитование, и это давало разовый толчок росту.

Прогнозы роста российской экономики на 2018-2024 гг. лежат в диапазоне от 1,9% (МВФ) до 0,5%

Мне кажется целесообразным обратить внимание на оценки потенциальных темпов роста коллег из московского офиса Мирового банка, которые также очищены от различных временных, конъюнктурных факторов. Они оценивают потенциальный рост с 2000 по 2009 гг. в 3,8%, с 2010 по 2017 г. он уменьшился вдвое, составив к 2017 г. 1,5%. Таким образом, оказывается, что не менее трети роста российской экономики в 2000-2008 гг. определялись внешними либо «преходящими», временными факторами. Тем не менее, даже после очистки экономической динамики от этих факторов темпы роста ВВП последовательно падали. И сейчас они, по одним оценкам, составляют 0,5%, по другим – 1,5%. 

Чего ждать в ближайшие годы? Прогнозы роста российской экономики на 2018-2024 гг. лежат в диапазоне от 1,9% (МВФ) до 0,5%. В прогнозе МВФ 2017 г. принят за базу, потому что в 2024 г. ожидаются примерно такие же цены на нефть, как и в 2017 г. – влияние этого важного фактора оказывается относительно элиминировано. По консенсус-прогнозу независимых аналитиков (составляет Центр развития), рост составит 1,5%. ОЭСР с 2018-го по 2030 г. прогнозирует потенциальный рост на уровне лишь 0,5%.           

У ОЭСР, возможно, оценка занижена, а вот уровень в 1,5% роста вполне правдоподобен. Как относиться к таким перспективам, насколько их можно считать «приемлемыми»? Посчитав по тому же прогнозу МВФ средние темпы роста на тот же период (2018-2024 гг.) для ряда стран, я получил следующие результаты:

Таким образом, мы будем отставать от остального мира по темпам экономического развития, причем еще больше - от стран нашей категории - крупнейших формирующихся рынков, которые будут нас догонять и перегонять (наиболее динамично развивающиеся из них уже существенно приблизились к России). Мы станем развиваться даже медленнее, чем самые быстрые из развитых стран (хотя, как известно, чем выше ВВП на душу населения, тем при прочих равных ниже темпы роста). Россия будет продолжать отставать от США, лишь чуть-чуть обгонять в среднем по темпам развитые страны (правда, лишь в том случае, если верен прогноз МВФ, поскольку другие прогнозы более пессимистичны).

Теперь встают два традиционных вопроса: «кто виноват» и «что делать»? Каковы диагноз и лечение? Вариантов диагноза очень много, целый букет «заболеваний».

 

Производительность труда выросла примерно на 60%, а оплата труда примерно на 150%

 

Есть макроэкономические причины замедления роста. С 2005 г. идет существенное повышение доли оплаты труда в ВВП: на 10 п.п. – с 43% до 53%. Соответственно, доля валовой прибыли падает примерно с 38% до 31%, но это не все, поскольку из валовой прибыли вычитаются еще платежи за ресурсы – НДПИ. Если мы и от этого очистим показатели (поскольку эти доходы фактически не достаются бизнесу), то получим еще меньший результат.

Можно посмотреть и на соотношение производительности труда и реальной заработной платы (2002 г. здесь взят за 100%). У нас за этот период производительность труда выросла примерно на 60%, а оплата труда примерно на 150%, т.е. она растет в два с половиной раза быстрее. Эти два макроэкономических фактора, во-первых, определяют снижение международной конкурентоспособности на внешних и внутренних рынках, во-вторых, ослабляются стимулы инвестировать, поскольку доходность от инвестиций меньше, раз прибыль, получаемая бизнесом, сокращается. В-третьих, поскольку у нас слабо развита финансовая система, инвестиции в основном идут за счет собственных средств, чем меньше собственных средств остается, тем меньше инвестиций. Все это достаточные причины для замедления роста.

 

Разрыв в производительности лучших и худших есть везде, но в России он выражен намного сильнее, «балласт» становится все более неподъемным, а рыночной очистки от него нет

 

Теперь о структурных причинах замедления. В свежей работе Е. Бессоновой показано, что в посткризисный период (после 2008 г.) совокупная производительность экономических факторов растет у наиболее эффективных предприятий и падает у наименее эффективных.

Разрыв в производительности лучших и худших есть везде, но в России он выражен намного сильнее, «балласт» становится все более неподъемным, а рыночной очистки от него нет. Иными словами, не работает то, что, по Шумпетеру, называется «созидательным разрушением».

Теперь – о других структурных и институциональных факторах. Последовательно росла доля государственного сектора. 

По оценкам РАНХиГС, она в 2000 г. составляла 31%, достигла 49% к 2011 г., потом немного снизилась, но все равно остается примерно в полтора раза выше, чем была в 2000 г., при этом исследования подтверждают, что частный сектор в целом имеет более высокую производительность за некоторыми исключениями (например, в банковском секторе это не так).

Кроме того, качество государственных институтов остается низким: 

Между тем качество ключевых институтов очень тесно связано с темпами роста. Мы повысили свои позиции в рейтинге Doing Business, но это не очень хороший индикатор, потому что он измеряет, скорее, номинальную ситуацию. Хотя в России неплохое в целом законодательство, но основные проблемы связаны с его реализацией.

Вопрос: что делать?

Традиционный способ ускорить рост – накапливать основной капитал, но он у нас стоит практически на одном месте, причем застыл на довольно низком уровне: норма накопления основного капитала колеблется вокруг значения 21,5% ВВП, несмотря на поставленные задачи – довести его до 25%, а потом – до 27%.

Нельзя рассчитывать и на увеличение использования рабочей силы: с рынком труда  вообще проблемы из-за негативного демографического тренда – повышение пенсионного возраста, по нашим оценкам, лишь частично позволяет компенсировать снижение рабочей силы более молодого возраста.

Традиционные пути повышения совокупной факторной производительности (инновации, технологический прогресс) не работают. Так, доля организаций в промышленности, осуществляющих технологические инновации, хронически остается очень низкой по международным меркам и даже имеет понижательную тенденцию: в начале периода она составляла 10,5%, а сейчас – 9,5%. 

Для российской экономики сейчас дефицит рабочей силы больший риск, чем повышение безработицы

На мой взгляд, наиболее реальный рычаг, с помощью которого можно (хотя и трудно) сдвинуться с места – это активизация сил «созидательного разрушения». Мало кто знает, что в США вклад этих факторов сопоставим с вкладом за счет повышения производительности и накопления капитала, и за счет обновления технологий. Архаичным, нежизнеспособным предприятиям сейчас у нас дают оставаться на плаву за счет различных дотаций и других форм государственной поддержки. В значительной мере это мотивируется стремлением предотвратить социальную напряженность, которая может возникнуть в случае закрытия неконкурентоспособных предприятий. Однако сейчас такие риски менее актуальны, поскольку безработица уже 2,5 года остается на уровне ниже «естественного». Т.е. для российской экономики сейчас дефицит рабочей силы больший риск, чем повышение безработицы.