Капитан Блад в стране Советов. Что остановило российские реформы

С момента начала реформ прошло четверть века - жизнь целого поколения. Кто-то собирает семинары и брифинги, обсуждая прошлое, кто-то живет заботами нынешнего дня, спасая то, что можно спасти, кто-то с оптимизмом смотрит в будущее. Но все согласны с тем, что с реформами что-то пошло не так. Что именно?

Дмитрий Прокофьев   |   

 

Если бы мы, если бы вы

«Если бы мы», говорят реформаторы. Если бы мы вовремя продали «Газпром» и землю. Если бы мы поставили Чубайса на другую должность. Если бы мы разъясняли суть реформ… Если бы…

«Если бы вы», говорят реформаторам. Если бы вы сначала устроили новые институты, а потом начинали приватизацию. Если бы вы позаботились о персонале НИИ и о рабочих заводов. Если бы вы сначала запустили конкуренцию, а потом отпустили цены… Если бы…

Реформаторы, отвечая на вопрос, почему приватизация предшествовала формированию институтов, призванных ее обеспечивать, объясняли это следующим образом. Предполагалось, что новые владельцы собственности, заинтересованные в ее сохранении, приумножении и передаче наследникам, сформируют и предъявят спрос на правовые и общественные институты, эту собственность гарантирующие. А дальше все пойдет как по накатанной.

Правовые институты, в России, безусловно, сформировались, однако, по замечанию Кирилла Рогова, они приняли форму режима «мягких правовых ограничений».

Правила нарушений правил

Упомянутый термин является сознательной калькой с известного термина венгерского экономиста Яноша Корнаи «мягкие бюджетные ограничения», использованного им для описания фундаментальных особенностей социалистической экономики.

Согласно Корнаи, «мягкие бюджетные ограничения», составляют фундаментальный дефект плановой государственной экономики, отражающий то обстоятельство, что предприятие не несет экономической ответственности за результаты своей деятельности, пользуясь возможностью покрывать растущие издержки из государственного бюджета. Режим же «мягких правовых ограничений» — это такой режим, где правила (писаное право) существуют не столько для того, чтобы они соблюдались, сколько для того, чтобы они нарушались. Однако и сами эти нарушения происходят в рамках определенных правил!

Как работает такой порядок? Фактически у каждого уровня власти есть право выдавать разрешение на нарушение определенных правил. Чтобы выдавать такие разрешения, он должен, разумеется, иметь полномочия, чтобы карать их несанкционированное нарушение.

Таким образом, если действия бюрократии кажутся нам противоречащими писаному праву и даже формальной логике, нам не следует торопиться с критикой – возможно, мы просто не понимаем, какой именно логикой руководствуется в данном случае бюрократия.

Любопытно, что очень похожее представление о правоприменении существовало (и действовало на практике) в средневековой Европе. Феодал в границах своих земельных владений имел право карать и вершить суд над простолюдинами, называлось это правом «высокого, среднего и низкого суда». Право низкого суда означало возможность барона штрафовать нарушителей установленных им норм, право среднего суда было правом содержать личную тюрьму, а право высокого суда было материализовано в виселице. Причем в последнем случае ранг носителя права высокого суда определялся тем, сколько могло быть у этой виселицы столбов.

Суд – только для господ

Разумеется, эти права феодалов действовали только в отношении податных сословий, внутри аристократической страты применялись совершенно другие нормы. Блестящей иллюстрацией здесь могут послужить страницы романа Рафаэля Сабатини «Одиссея капитана Блада», действие которого разворачивается в Англии, в конце ХVII века.

Завязка сюжета такова. Разгромлено восстание претендента на английский престол, и каратели расправляются с инсургентами. Любопытно (и это подчеркивает автор!), что мятежников преследуют не местные полицейские силы, и не служащие правосудия, а специальные «вооруженные отряды власти», наделенные особой привилегией на убийства.

Вломившись в дом, где нашел убежище раненый лидер мятежников, командир карательного батальона немедленно пускает эту привилегию в дело. Своей властью он приговаривает к виселице сразу четверых - руководителя повстанцев, его спутника, а также врача, оказавшего бунтовщику медицинскую помощь, и домовладельца, который имел несчастье их всех приютить.

Но тут врач (будущий «капитан Блад») обращает внимание палача, что раненый мятежник - лорд, и потому «имеет право на суд пэров». Поведение карателей немедленно меняется - да, лорд может отвечать за свои действия только перед «судом равных». И этот суд ему будет предоставлен. Заодно отменяют казнь для его спутников - выполняя распоряжения представителя высшего сословия, простолюдины ничего плохого не делали по определению; а признают ли лорда виновным аристократы-судьи - бог весть. В этой скользкой ситуации казнь четверых может быть трактована как попрание сословных привилегий, что является таким же преступлением, как и мятеж. Так работает «сословное право». И, в сущности, «режим мягких правовых ограничений» и есть проявление этого сословного права в наши дни.

О том, что российское общество делится не на классы, а на сословия – социальные группы, имеющие определенные привилегии и обязанности перед государством, много раз писал социолог Симон Кордонский, автор книги «Ресурсное государство». Положение сословия определяется его близостью к центру распределения ресурсов, а не уровнем доходов или наличием собственности. Это значит, что ты «входишь в привилегированное сословие» не потому, что богат, а становишься богатым, потому что на тебя распространяются некие сословные привилегии. Если же ты разбогател, не будучи членом привилегированного сословия, то велик твой шанс оказаться в длинном ряду предпринимателей, осужденных по статье 159 часть 3 («мошенничество»).

Мне могут возразить, что и другие страны прошли через сословную систему, во многих она продолжает сохраняться и поныне, однако это не слишком мешает их развитию. Но особенность нынешней системы российских сословий заключается в том, что своим источником она имеют вовсе не земельную аристократию, купечество разных гильдий, городское мещанство, а также военную и гражданскую бюрократию. Фундаментом нынешней кастовой системы стала особенная «советская система сословий», оставшаяся, как и многое другое, в наследство от товарища Сталина и построенной им экономической структуры, важнейшим элементом которой был принудительный труд в колхозах и в системе лагерей.

Сословия «по-советски»

И снова - литературная иллюстрация. На этот раз из романа «В круге первом» Александра Солженицына.

История жизни одного из персонажей романа, дворника Спиридона Егорова, представляет собой впечатляющую картину «путешествия по сословиям» простого «русского мужика», который «…на Кронштадт по льду шёл, нам советскую власть устанавливал, и в колхозы загонял...» С колохозами получилось не очень удачно, «Спиридона изгнали с комиссаров, да на этом не остановились, а сразу же велели ему руки взять назад и… повели его в тюрьму… дали ему десять лет за «экономическую контрреволюцию» и отправили на Беломорканал».

Однако в лабиринтах ГУЛАГа бывший комиссар Егоров не потерялся.

«…потом Спиридону вышел пересуд. «Экономическую контрреволюцию» ему сменили на «злоупотребление» и тем он из «социально-чуждых» стал «социально-близкий». Его вызвали и объявили, что теперь доверяют ему винтовку «самоохраны». И хотя еще вчера Спиридон, как порядочный зэк, бранил конвоиров последними словами, а самоохранников - еще круче, сегодня он взял ту протянутую ему винтовку и повел своих вчерашних товарищей под конвоем, потому что это уменьшало срок его заключения и давало сорок рублей в месяц для отсылки домой…». Переход из сословия «зэков» в сословие «самоохранников» дался Спиридону без больших затруднений, но не нам его упрекать.

Сословная иерархия в сталинских лагерях строилась следующим образом. На самой вершине располагалось начальство, которые было двух сортов - «начальство лагерное» и «начальство производственное». Лагерное начальство выглядело более важным. Однако лагеря создавались не сами для себя, а для выполнения государственного плана, и вот тут уже «производственные начальники» оказывались незаменимы, поскольку знали то, о чем и представления не имели старые лагерные волки. Ступенью ниже стояла ВОХРА - лагерная охрана, люди, обеспечивавшие порядок вооруженной рукой.

Далее начинались сословия собственно заключенных, со ступенями «придурков» - производственных и лагерных, и отдельной кастой «бригадиров». Бригадиры - начальники из заключенных, обеспечивавшие выполнение плана конкретной бригадой или производственным участком и «выбивавшие» из работяг «кубики грунта». С «придурками» же ситуация обстояла интереснее.

«Производственные придурки» – это заключенные, профессиональные знания и опыт которых были таковы, что использовать их на «общих работах» было нецелесообразно. Для выполнения «плана» начальству было выгоднее использовать их по специальности.

«Придурки лагерные» - заключенные, работа которых заключалась в обслуживании начальства - в самых разнообразных формах, и заодно – в обеспечении бытовой части жизни лагеря. Кто-то должен был быть клоуном у начальства, кто-то портным, а кто-то служил в хлеборезке.

И наконец, оставались «общие работы», на которых была занята основная масса заключенных и на где условия были особенно тяжелы.

«Белые» и «черные»

Аналоги этих сословий мы без труда найдем в современной нам российской действительности. Начальство производственное и лагерное, так же как и ВОХРА, даже комментариев не требует, сходство здесь очевидное. Скажу больше, некоторые начальственные династии, основанные еще при Сталине, благополучно прошли и борьбу с культом личности, и эпоху застоя, и распад СССР и процветают в наши дни.

Патриарх такого клана бывал, допустим, начальником режима на строительстве какого-нибудь горно-обогатительного комбината. Его сын занимал высокий партийный пост при Хрущеве, внук при Брежневе работал в системе внешней торговли. А правнук уже при новой власти получил в собственность тот самый горно-обогатительный комбинат, на котором его прадед когда-то «послал под сопку» тысячи «работяг». В России 1% населения владеет 71% всех богатств - и в этом одном проценте колоссальна доля тех, кто стал владельцем этих богатств по факту принадлежности к сословию ГУЛАГовских начальников, когда-то «построивших» советскую промышленность.

Бригадиры, «бугры», это те самые универсальные менеджеры, унтер-офицеры бизнеса и бюрократии, востребованные любой компанией или госструктурой, люди, способные расписать план работ «от забора и до обеда», раздать линейному персоналу задачи и проверить их выполнение.

«Производственные придурки» - люди, профессия и знания которых позволяют им управлять своей занятостью самостоятельно, не слишком оглядываясь на дурной нрав начальства. Это разного рода высококвалифицированные специалисты, иногда высокооплачиваемые, однако в сословной иерархии стоящие значительно ниже любого мелкого начальника.

Аналог «лагерных придурков», причем высокопоставленных, мы можем наблюдать, включив телевизор, где преемники лагерных скоморохов развлекают новое начальство, или рассказывают о том, как сварить суп из топора.

Что же касается современных «общих работ», то к ним можно отнести всех, кто должен идти на рабочее место к 8:00 и не имеет шансов сменить судьбу. Это люди работающие, или работавшие (пенсионеры), лишенные, однако, возможности активного влияния на экономическую, трудовую, политическую, культурную и прочую жизнь. Доля таких, как пишет криминолог Яков Гилинский, достигает в стране 70%. Фактически мы имеем дело с апартеидом, раздельным существованием двух народов, подобно тому, как это было реализовано в Южной Африке, с тем только отличием, что в наших условиях оба народа - «белые», и это сглаживает остроту противоречий. Впрочем, чутье не подводило наш народ еще в 1970-е, о чем свидетельствует такой анекдот. «В Советском Союзе живут «черные» и «красные». «Черные» ездят в черных машинах, едят черную икру, и ходят в магазины с «черного входа». У «красных» - красные лица, они пьют красное вино и ходят в магазины с «красного входа».

Выйти из ловушки

Накануне перестройки Анатолий Черняев, сотрудник международного отдела ЦК КПСС, а затем помощник Михаила Горбачева, записал в свой дневник программу возможной реформы: «Цель - накормить народ и восстановить интерес людей к труду». С первой задачей реформаторы, безусловно, справились. Но вторая задача не решена до сих пор и не может быть решена в рамках сословной системы, в которой социальный успех определяется не личными усилиями, а принадлежностью к тому или иному сословию.

Cтрах начальства перед любыми переменами, это вполне естественный страх человека за будущее своей семьи

В сословной логике принятия решений реформа была обречена изначально. Начальство, фактически сформировавшее новый класс собственников, не только не собиралось предъявить спрос на новые институты, но и сделало все, чтобы заблокировать социальные лифты. О таком развитии событий еще в конце 1970-х годов предупреждал философии писатель Игорь Ефимов:  «не сдерживаемая страхом вражеского вторжения чиновничья сеть может однажды перестать поддерживать центральную власть, распасться на отдельные звенья… каждое звено превратится в паразитирующую прослойку, получающую в виде бенефициев не деревни и села, а заводы, фабрики, порты, шахты, гаражи, аэродромы. Если раньше такое общество вскоре поплатилось бы за свою политическую близорукость утратой самостоятельности, то теперь оно может быть надолго оставлено загнивать в полной изоляции».

Однако здесь начальство оказалось в ловушке, на первый взгляд неочевидной, но опасной. Собственность начальников фактически не частная, а личная. И передать ее по наследству почти невозможно. У нового начальника есть свои дети.  И страх начальства перед любыми переменами, это вполне естественный страх человека за будущее своей семьи, с которой никто не станет считаться, как только высокий покровитель покинет руководящий кабинет.

В свое время экономист Дмитрий Травин в своей монографии «Европейская модернизация» обращал внимание на то, что полноценная модернизация в европейских странах становилась возможной не раньше, чем оказывалась разрушенной сословная система. В этой ситуации граждане, лишенные защищающего их сословного статуса, естественно, требовали новых механизмов, позволяющих гарантировать их будущее, и бдительно следили за работой этих механизмов. Успех гражданского строительства в США во многом определялся тем, что это американское общество принципиально формировалось как внесословное.