Март семнадцатого как корпоративный конфликт

Хронология событий, приведших столетие назад к отречению императора Николая Второго, известна до мелочей. А экономическая теория позволяет взглянуть на ситуацию под неожиданным и дискуссионным ракурсом.

Дмитрий Прокофьев   |   

Конечно, государю Николаю Александровичу элементарно не повезло. Не надо было бы ему требовать от Генерального штаба отчета о расходах на агентурную деятельность на Балканах. А потребовав - не надо было удивляться большим издержкам при ничтожных результатах. Ах, императору нужен результат? Руководители имперской разведки отчитались ни много ни мало как убийством австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда. Убийством, ставшим и причиной и поводом для мировой войны.

Другой монарх, столкнувшись с такой ситуацией, решил бы ее радикально - отправив руководителей разведки в отставку, а исполнителей - на виселицу. Примерно так, как поступил сербский регент, при первом же удобном случае приказавший расстрелять организаторов теракта как шпионов. Их признание в том, что акция в Сараево финансировалась русскими, собственно, и легло в основу обвинительного заключения.

Но добрый русский царь не нашел в себе сил действовать по образцу своего сербского коллеги. В результате неудачных дипломатических маневров и политического блефа без денег и козырей Россия втянулась в войну под предлогом защиты «славянских братушек».

При этом Сербия из войны как-то выкрутилась, оказавшись в числе держав-победительниц, а для России все закончилось почти безоговорочной капитуляцией в Брест-Литовске. Император же Николай потерял не только трон, но и саму жизнь.

Трусы и изменники в золотых эполетах

Фактографическая канва марта семнадцатого восстановлена едва ли не по минутам. Мы знаем, что и когда происходило на улицах Петербурга и Москвы, в царскосельских дворцах и могилевской ставке Верховного главнокомандующего. Историки оценивают эти события по-разному, спорят об их причинах, иногда сомневаются в датировках, но все сходятся в одном. Подписанию манифеста об отречении предшествовал «долгий разговор» императора с генералом Рузским, командующим Северным фронтом. Именно генерал окончательно дал понять императору, что армия отказывает своему главнокомандующему в повиновении и поддержке.

Генерала Рузского полностью поддержали командующий Западным фронтом генерал Эверт и командующий Юго-Западным фронтом генерал Брусилов. На отречении настаивал и дядя государя, великий князь Николай Николаевич, командующий Кавказским фронтом.

Командующий Румынским фронтом генерал Сахаров прислал удивительную по наглости телеграмму, в которой велеречиво проклинал «кучку гнусных разбойников» из Государственной Думы, а затем переходил к «логике разума». Руководствуясь этой логикой, он, по его словам, был «вынужден сказать, что, пожалуй, наиболее безболезненным выходом для страны и для сохранения возможности биться с внешним врагом является решение пойти навстречу уже высказанным условиям, дабы промедление не дало пищу к предъявлению дальнейших, еще гнуснейших притязаний». Говоря по-русски, отрекайтесь, государь, сейчас, а то будет хуже.

С позицией армии был согласен и флот. Хотя адмирал Колчак на Черном море предпочел отмолчаться, командующий Балтийским флотом адмирал Непенин, мнения которого, кстати, никто не спрашивал, поспешил присоединиться к генералам.

Как писал великий князь Алексей Михайлович, отец государя Николая, император Александр Третий любил повторять, что «у России только два союзника, армия и флот». Других свидетельств этой царской глупости у нас нет, но нелепая фраза прочно связалась в нашей памяти с именем императора Александра. Ну что же, в решающий час империи эти союзники показали, чего стоит их верность престолу. Кругом измена, и трусость, и обман, записывал в дневник уже бывший император Николай Александрович в день своего отречения.

Без видимых причин

Хозяин земли Русской изволил окружить себя предателями и трусами, и доверил им военную власть? Ему виднее. Да и кто мы такие, чтобы спустя столетие обсуждать его высокие решения? Однако логику поведения генералов в марте семнадцатого понимать все же следует, поскольку и в наши дни многие клянутся в верности «престолу и отечеству», но кто же знает, чего стоит их верность на самом деле?

Самое любопытное, что в действительности политическая ситуация в марте семнадцатого не требовала крайних мер. Ничего катастрофического в Петрограде в те дни не происходило.

Волнения охватили столичное население? Не в первый раз. Тем более, что массовые гуляния рабочей толпы по Невскому выглядели никак не опаснее уличных побоищ «девятьсот пятого года». С точки зрения общего правопорядка, март семнадцатого в Петрограде смотрелся даже предпочтительнее, чем «немецкие погромы» в Москве в мае 1915-го.

Солдаты запасных батальонов петроградского гарнизона отказались стрелять в народ? Что ж, закаленные в боях фронтовые полки охотно заплатили бы кровью недовольных за свое собственное возвращение в столицу и избавление от сидения в окопах.

Остальная же часть империи была вполне спокойна. Тяготы и лишения военного времени были велики, однако их даже близко нельзя было сравнить с теми, которые испытывали так называемые «центральные державы», Германия и Австрия, где жителям полагалось двести граммов муки в день.

Революционная пропаганда? Население слабо представляло себе ее содержание, просто потому, что основная масса народа едва умела читать и писать и не слишком интересовалась петербургскими газетами. Столицу России, это «сердце под ногтем мизинца», легко было изолировать, перекрыв Николаевскую железную дорогу. Миллионный город, критически зависящий от подвоза продовольствия из центральных губерний, можно было задушить даже не голодом, а угрозой голода.

Царь Николай хотел избежать таких действий? Никто не помешал бы ему обратиться к возмущенному народу напрямую. Тем более, что питерские пролетарии и братавшиеся с ними солдаты никак не настаивали на «свержении самодержавия». Рабочие хотели гарантированных пайков по карточкам, солдаты не желали отправляться на фронт – удовлетворение этих требований было в границах возможностей Николая.

Крах победителя

Ситуация на фронтах тем более не представляла угрозы царскому режиму.

Война очевидно шла к победе Антанты. Весной семнадцатого года никто уже не требовал от российской армии никаких особенных жертв, и в первую очередь союзники, прекрасно знавшие, что представляет собой русское воинство. Также никто и не упрекал российских солдат в недостаточной храбрости, удивляло разве что количество дезертиров и удивительно высокий процент сдавшихся в плен. Есть множество свидетельств о готовившемся большом наступлении, но для победы достаточно было только удерживать фронт. С этой задачей армия справлялась.

К слову, с приходом государя в Ставку мало-помалу прекратились жалобы на «снарядный голод» и плохое снабжение войск. Сошлемся на свидетельство Уинстона Черчилля: «Мало эпизодов Великой войны более поразительных, нежели воскрешение, перевооружение и возобновленное гигантское усилие России в 1916 году. К лету 1916 года Россия, которая 18 месяцев перед тем была почти безоружной; которая в течение 1915 года пережила непрерывный ряд страшных поражений; действительно сумела собственными усилиями и путем использования средств союзников выставить и организовать, вооружить, снабдить 60 армейских корпусов вместо 35, с которыми она начинала войну».

Впрочем, всего год спустя выяснилось, что Восточный фронт, мягко скажем, вообще не оправдал возлагавшихся на него надежд. Солдаты попросту разбежались с позиций, а правительство большевиков капитулировало. Однако Германской империи это не помогло, западные союзники сокрушили армию кайзера и без помощи России. Но в марте семнадцатого еще никто не мог этого предположить.

Чести не имеющие

Нет, Николая подвели не мелочи. Судьбу самодержавия решили не петербургские рабочие, не думские депутаты, не балтийские матросы. Главным аргументом стала позиция генералов, отказавшихся повиноваться Верховному Главнокомандующему. Как замечал историк Яков Гордин, «против постоянно раздраженного крестьянства у режима была одна защита - солдаты. Но против солдат защиты не было никакой». Какими же мотивами руководствовались генералы, клявшиеся защищать монарха? К слову, все разговоры о «единственной присяге отечеству», эти бесконечные «честь имею» - не более чем реплики из сериалов. В русской армии присягали лично императору. Сколько раз было нужно - столько и присягали. И сильно помогла государю та присяга? Любопытно, что император, видя предательскую позицию генералов, вполне мог своей властью сместить их с должностей, возвысить других офицеров, поставить им задачу подавить мятеж в Петрограде… Но Николай этого не сделал, видимо имея свои представления об их действительной готовности к исполнению присяги. 

Тем более удивительно, что императора предали, в принципе, те же самые люди, которые решительно и успешно подавили народные волнения в 1905 году. Волнения, вспыхнувшие на фоне поражения в войне с Японией, неприятного, но несопоставимого по последствиям с возможным поражением в Мировой войне. В пятом году генералы прекрасно справились со своими обязанностями, в семнадцатом - наоборот. Что же стало причиной?

Никто еще не смотрел на генеральское предательство в марте семнадцатого сквозь призму экономической теории

Существует множество теорий и версий, объясняющих генеральское поведение, от марксистско-ленинского учения до самой кондовой конспирологии. Однако, кажется, никто еще не смотрел на генеральское предательство в марте семнадцатого сквозь призму экономической теории. Точнее, моделей «теории контрактов» Харта и Хольстрема, прошлогодних лауреатов Нобелевской премии по экономике. Еще точнее - того раздела теории, который говорит о «неполных контрактах».

Хозяин и его сотрудники

Одним из практических применений теории контрактов является анализ (и создание) систем мотивации для менеджмента корпораций. Теория контрактов позволяет найти ответ на вопрос: что можно сделать для того, чтобы высокопоставленные служащие компании исправно выполняли свои обязанности, не нуждаясь в постоянном контроле со стороны собственника. Перед собственником стоит проблема - как сделать так, чтобы его топ-менеджеры не развалили компанию - с одной стороны, и чтобы они готовы были к самостоятельным действиям с другой.

Классическим решением, чаще всего используемым на практике, являются опционы: менеджерам предоставляется право в оговоренный момент выкупить оговоренное количество акций корпорации по заранее оговоренной цене. В этом случае для менеджера снижается опасность рискованных действий: если дела пойдут плохо, то акции можно не выкупать.

Теория контрактов (в изложении экономистов Андрея Бремзена и Серея Гуриева) гласит, что «если правильно подобрать количество опционов, дату их реализации и цену выкупа, то можно значительно продвинуться в стимулировании высокого уровня усилий менеджера, в достаточной мере страхуя его при этом от неудач». Важно, однако, соблюсти баланс, «чтобы менеджеру не было выгодно реализовывать проекты, сопряженные с чрезмерным риском, злоупотребляя своей застрахованностью»

Вы спросите - причем здесь теория каких-то контрактов, когда речь идет о действиях (или бездействиях) русских генералов, слуг царю, отцов солдатам? Да при том, что никто не мешает нам взглянуть на Российскую империю как на «корпорацию Россия», с царем-директором, весьма неясным кругом акционеров, и рядом топ-менеджеров, к которым, безусловно относился генералитет. Собственно, право на такой подход дает нам сам Николай Второй, называвший себя «хозяином Земли Русской». Поэтому мы можем иначе взглянуть и на российскую армию, памятуя, что «внутренние враги» для нее всегда были опаснее врагов «внешних». То есть русская армия была своеобразной «службой охраны» в «корпорации Россия». Именно в этом качестве ее видел сам монарх.

При всем внешнем сходстве с армиями европейских государств - чины, структура, ордена и так далее, русская армия очень сильно отличалась от них своим историческим происхождением. Армии Европы в том виде, в каком они существовали в начале ХХ века, могли вести свою родословную от городских ополчений Нового времени. Прародителем же армии императора Николая Второго было опричное войско царя Ивана, смысловой копией которого была гвардия Петра Великого. Изолированная от общества структура, смыслом существования которой была защита личности правителя и расправа с несогласными.

На протяжении всего восемнадцатого века именно позиция командиров вооруженных сил определяла степень легитимности русского монарха. По гвардейским штыкам вскарабкались на трон императрица Екатерина Алексеевна, императрица Анна Иоанновна, императрица Елизавета Петровна, и немецкая принцесса, вошедшая в историю под именем императрицы Екатерины Великой. Гвардейские штыки проложили дорогу на трон и ее внуку, Александру Павловичу, будущему победителю Наполеона.

Неполный контракт

Главной задачей этой армии было сохранение правящего режима, а не защита каких-то там «народных интересов», о которых служащие этой армии имели слабое представление.

Зато свои собственные интересы генералы понимали прекрасно. Косвенно это подтверждается тем, что поражения в войне с внешним врагом никак не служили поводом для радикальных кадровых решений в российской армии. Другое дело - сомнения в личной лояльности: их было достаточно для отставки, опалы или даже ликвидации сколь угодно успешного командира. Темная история генерала Скобелева - яркий тому пример.

Что же можно сказать о «контракте» императора и его генералов, и почему мы назовем этот контракт «неполным»? Суть его (не прописанная, но понимаемая всеми участниками) заключалась в следующем - генералы не только должны были бдительно охранять основы режима, но и стойко оборонять их в случае угрозы этому режиму. При этом оценка реальности угрозы и ее степени не являлась их задачей. Они просто должны были выполнять прямой приказ.

Но нигде и ни в какой форме не могло быть зафиксировано вознаграждение или наказание в случае нарушения условий этого контракта. Тем более, в этом контракте невозможно было прописать последствия таких событий, как война и революция.

Проблема «неполного контракта» заключается в специфичности активов, которыми распоряжаются участники контракта. Цена этих активов зависит не от рынка, а от множества сопутствующих причин, включая содержание самого контракта.

Харт и его соавторы доказывали, что в «неописанных ситуациях» участникам контракта предстоит договариваться, как себя вести и как распределить получаемый выигрыш от своего взаимодействия. В марте семнадцатого договориться не получилось.

Генералам предстояло спасти императора. Допустим, они согласны. Но как и чем директор и хозяин «корпорации Россия» должен был заплатить за свое спасение?

Никакой эффективной мотивации Николай, очевидно, не предложил. Если бы предложил - история пошла бы по другому пути, и мы увидели бы совсем другие события. Император мог бы поделиться не только властью в стране, но и собственностью на нее - однако не сделал этого. Не смог, не захотел или не понимал сути конфликта - мы можем только догадываться.

Корпоративный конфликт

Парадоксально, но именно ситуация «почти выигранной» войны создавала для генералов невероятное искушение - в отсутствие императора они сами становились бы победителями, признанными героями, получающими в свое распоряжение всю страну и сами определяющими себе награду. Во всех телеграммах с требованием царского отречения генералы делали упор на свою готовность продолжать военные усилия - только в отсутствие Верховного главнокомандующего, в котором они уже не видели большой нужды.

Март семнадцатого - внутрикорпоративный конфликт

Напротив, в девятьсот пятом году, люди, проигравшие войну с Японией, готовы были с ожесточением защищать… только не империю, а себя. Они здраво рассудили что в случае падения режима новое правительство, кем бы оно ни возглавлялось, легко найдет виновных во внутренних неурядицах державы. И лучше всего на эту роль подходили самодовольные чиновники в эполетах, потерпевшие поражение от «каких-то» японцев.

Не победы, а поражения мотивировали охранителей «корпорации Россия» к сплочению вокруг монарха, так уж была выстроена система мотивации в Российской империи. Победив на полях Семилетней войны тогдашние русские «силовики» избавились от императора Петра Федоровича. Но уже победа в войне 1812 года и поход в Европу раскололи армию, и раскол этот обернулся мятежом декабристов. Деморализованные поражением в Крымской войне генералы покорно приняли Великие реформы Александра Освободителя. А вот победа в следующей войне с турками заставила генералов равнодушно смотреть на заговоры «народовольцев».
 
Не победы, а поражения мотивировали охранителей «корпорации Россия» к сплочению вокруг монарха

Николай Второй оказался в ситуации, когда не мог обойтись без генералов. А вот генералы решили, что смогут обойтись и без Николая. Никакими предателями они себя не считали, и разговоры о присяге были господам генералам глубоко безразличны. Генеральный директор не может или хочет сказать, как именно он планирует рассчитываться со своими высокопоставленными сотрудниками, от работы которых он вдобавок критически зависит? Значит, надо привести в офис другого директора. Тем более, что сама жизнь дает для этого такой хороший повод. Март семнадцатого - внутрикорпоративный конфликт.

P.S. Товарищ Сталин в 1945 году тоже видел опасность со стороны победоносной армии. Но проблему поощрения победителей он решил совсем просто, разрешив «брать трофеи», дав возможность каждому вознаградить себя за вклад в победу в индивидуальном порядке. А затем строго спросил со всех, кто взял не по чину.

Автор – экономист, Санкт-Петербург