Пессимизм с «плюсом»

Месячник высокой нефти завершается значительным падением цены и разговорами о существенном ослаблении рубля. Энергетика обещаний (договориться об ограничении добычи) практически иссякла, и это, скорее, позитивный факт. Поскольку чем дольше конъюнктура поддерживается почти исключительно вербальными интервенциями, тем глубже она потом способна провалиться. Словесно поддерживая иллюзии о возможности фундаментально повлиять на нефтяную конъюнктуру, можно временно выиграть немного дополнительных денег, но куда больше проиграть от повышения волатильности рынков, преследующей российскую экономику последние годы.

То, что вовсе не деньги являются главной проблемой, стало еще очевиднее по итогам октября, когда российские компании резко нарастили размещение своих евробондов. Условия оказались приемлемыми, а санкции уже не мешали. Однако практически все привлеченные деньги предназначены для рефинансирования существующих долговых обязательств, а не для реальных инвестиций, новых проектов и т.п. Этих проектов либо нет, либо риски для инвестиций (включая волатильность) выглядят слишком высокими. То есть наличествуют если не все, то многие условия для стагнации.

Именно стагнация стала определяющей дефиницией, которой медиа- и экспертное сообщество охарактеризовали недавно подготовленные долгосрочные (до 2034–2035 гг.) прогнозы социально-экономического развития и бюджетной системы РФ. Этот пессимизм, разумеется, соседствует с почти всеобщим убеждением, что предсказания на 20-летнюю дистанцию вообще не имеют смысла. Тем не менее, таковы требования закона о стратегическом планировании. А также – таковы исходные данные, на которые вынуждены опираться Минэкономразвития и Минфин.

За исключением одного из прогнозных вариантов («целевого»), в котором все выглядит лучше, чем хорошо, остальные картины будущего выполнены в серых тонах и с малым количеством оттенков. Это вполне оправданно, поскольку так изображается инерция. Причем в оптимистической ее версии. Но какой, собственно, вариант ожидалось увидеть? Два ведомства не могут «скинуться» процентами роста и превзойти в оптимизме своих оппонентов, регулярно обещающих то 7, то 10 процентов в год. Они не могут и определить, как от них тоже регулярно требуют, так называемые точки роста, откуда начнут фонтанировать эти проценты, поскольку эти точки и эти проценты будет в решающей степени определять глобальный рынок и то, как страна и ее институты станут способны на это реагировать. На данном уровне она способна на 1,5–2%. Причем речь идет о «плюсе».

До сих пор – и год, и даже полгода назад – почти все описывалось со знаком «минус». Реальные доходы, зарплаты, ожидания населения, банковская прибыль, индекс промышленного производства и многое другое. Наши эксперты констатируют, что за последнее время ситуация стала несколько меняться.

Согласно последнему опросу Института социального анализа и прогнозирования (сентябрь 2016 г.), произошел существенный рост позитивных изменений в оценках экономического положения в стране. Почти половина респондентов отмечает, что оно стабилизируется, и это самый высокий показатель с начала измерений (февраль 2015 г.). Меньше стало тех, кто полагает, что для выхода из кризиса стране еще потребуется один-два года, а больше – тех, кто надеется, что это может произойти быстрее. Правда, при оценке своего положения с точки зрения занятости ощущение риска за последние месяцы выросло у респондентов на 5%, а более 20% считают, что положение их предприятия будет ухудшаться. Тем не менее, как положительный момент наши эксперты предлагают рассматривать то обстоятельство, что снизилась доля населения, в сильной степени затронутая кризисом.

Определенный позитив эксперты наблюдают и при анализе ситуации в различных сегментах экономики. Так, в банковском секторе продолжается существенный рост прибыли: за три квартала этого года здесь получено ее на 635 млрд руб. (пятикратный рост по сравнению с аналогичным периодом 2015 г.).  Отметим, что в прошлом году – если исключить показатели Сбербанка – банковский сектор вообще не имел прибыли, а продемонстрировал убыток. Прибыль нынешнего года в основном обеспечена снижением отчислений в резервы на возможные потери. Но не только: выросла также прибыль от регулярных банковских операций. Зато доходы от переоценки счетов в иностранной валюте (в прошлом году банки хорошо заработали на снижении курса рубля) испарились, здесь даже образовался минус. В распределении прибыли банковского сектора произошли некоторые, хотя и не радикальные изменения: за три квартала уже не вся, но все равно преобладающая часть прибыли (76%) концентрируется в Сбербанке. Остаток тоже приходится на крупнейшие госбанки. Частные кредитные учреждения, если брать суммарно, балансируют на грани нулевой рентабельности. Этот сегмент остается весьма непривлекательным для инвестиций. В итоге позиции госбанков будут укрепляться и в дальнейшем, а в секторе – по-прежнему происходить концентрация активов.

Другая отрасль, которая в целом демонстрирует очевидный позитив – причем не первый год и по разным показателям – сельское хозяйство. В частности, Россия превратилась в крупнейшего экспортера зерна, включая пшеницу. По некоторым прогнозам, в 2016/2017 сельскохозяйственном году российская пшеница может составить до 20% мирового экспорта. Считается, что в дальнейшем этот экспорт можно еще существенно нарастить. В связи с чем эксперты предупреждают: Россия действительно способна увеличить поставки пшеницы, потребности в ней будут увеличиваться, однако цены – уже вряд ли, российские производители не смогут рассчитывать на прежний рост доходов. И обращают внимание на то, что США и Канада, уступая рынок пшеницы, постепенно переключаются на более доходные поставки сои.

В промышленности показатели куда скромнее, однако оценки и настроения руководителей российских предприятий, как показывают опросы специалистов ИЭП им. Е.Т. Гайдара, находятся на достаточно высоком уровне. Во всяком случае, так называемый Индекс адаптации (доля предприятий, оценивающих свое положение как нормальное) находился в III квартале 2016 г. на своем максимуме (74%) за весь период его расчета (с 1994 г.). Этот показатель достигнут в том числе с учетом оценки достаточности мощностей и спроса. Последний оценивают как нормальный уже 56% предприятий (в начале этого года – лишь 45%), что трудно рассматривать как кризисный показатель; для сравнения в начале предыдущего кризиса (2008–2009 гг.) он действительно рухнул (с 60 до 23%), пребывая на этом минимуме полгода. Отраслевые оценки свидетельствуют, что в наибольшей степени  удовлетворены спросом на свою продукцию предприятия химпрома и пищепрома, на противоположном конце – легкая промышленность и предприятия-производители стройматериалов. Однако и они, видимо, рассчитывают на повышение спроса, поскольку все реже оценивают свои мощности как избыточные.

Зато экспертные оценки успехов промышленности в сфере импортозамещения далеки от оптимизма. Во всяком случае, это относится к инвестиционным товарам, доля которых в российском импорте составляет порядка 40%. Несмотря на изменение обменного курса рубля, доля таких товаров (включая наземный транспорт и запчасти к нему, телекоммуникационное оборудование и т.д.) оставалась в 2014–2016 гг. практически неизменной. Единственное значимая перемена – перераспределение спроса в пользу более дешевых аналогов. Более того, в этом году доля импорта в совокупном товарообороте машин и оборудования, составлявшая около 30%, стала расти.

Читать «Мониторинг экономической ситуации в России», № 17 (35), ноябрь, 2016г.