«Скажите государю…», или Судьба инноватора

 «Сомневаться в том, что видят глаза, и верить тому, что слышат уши – такая ошибка свойственна многим», - сокрушался автор японской средневековой «Повести о доме Тайра». Вот, например, «замещение» импортных товаров российскими, то его результаты хорошо слышны ушами, но глаза видят статистику Росстата, фиксирующего снижение выпуска в обрабатывающей промышленности. Ничего дивного тут нет, падение доходов заставило граждан отвернуться от промышленных товаров, и направить взор в сторону товаров продовольственных. А там они видят переписанные ценники, в точном соответствии с «парадоксом Гиффена», объясняющим, почему при повышении цен на продукты первой необходимости их потребление повышается за счёт экономии на других товарах, и возросший спрос провоцирует новый виток роста цен.

Теоретически можно сказать, что обнищание населения должно создать перспективы для новой «индустриализации», «диверсификации» и выращивания на российской почве волшебного дерева, плодоносящего айфонами десятого поколения. Падение доходов работников (по данным Левада-центра, в трудоспособных возрастах бедным оказался каждый шестой россиянин), согласно учебнику экономики, может обернуться ростом конкурентоспособности промышленности в целом.

Разумеется, здесь не идет речь о «ценовой конкурентоспособности», это все работает немного сложнее. Падение реальных зарплат означает снижение доли трудовых издержек в ВВП, или, как сказали бы адепт секты свидетелей Маркса, повышение нормы капиталистической эксплуатации.

Однако, если смотреть на эту проблему под другим углом, это означает повышение прибыли в расчете на единицу трудовых издержек. Если вы продаете товар за десять долларов, а ваши издержки на его производство снизились с пяти долларов до двух, то дополнительные три доллара вы можете просто отнести в банк, увеличивая норму накопления в финансовой системе страны. А можете направить на расширение производства, модернизацию, инновацию и освоение новых технологий.

На словах, предназначенных «для ушей», все выглядит хорошо. Не сомневаюсь, что примерно так кто-то и объяснял большим людям, принимающим решения, теоретический механизм очередной российской модернизации. Однако цифры, видимые глазами, свидетельствуют, что эта теория не работает. Или работает как-то не так. Почему?

Судьба сапожника

Ответы на это вопрос предлагала еще великая русская литература позапрошлого века. Николай Гоголь устами Павла Ивановича Чичикова объяснял, каким образом русский инноватор, сапожник Максим Телятников, применил в собственном бизнесе навыки и знания, полученные им от носителя передовых технологий из Германии.

«…Знаю, знаю тебя, голубчик; если хочешь, всю историю твою расскажу: учился ты у немца, который кормил вас всех вместе, бил ремнем по спине за неаккуратность и не выпускал на улицу повесничать, и был ты чудо, а не сапожник, и не нахвалился тобою немец!»

Максим Телятников действительно оказался замечательным мастером, однако его попытка завести собственное дело оказалась неудачной. Причиной стала выбранная инноватором бизнес-модель и стремление к максимальной прибыли. Я не так, как немец, заявил сапожник Телятников, «что из копейки тянется, а вдруг разбогатею!»

Сформировав клиентскую базу («набрав заказов кучу»), Телятников принялся за работу, решив, в точном соответствии с отечественной практикой, сэкономить на издержках - «достал где-то втридешева гнилушки кожи». Поначалу его лавке сопутствовал успех – Телятников, «выиграл, точно, вдвое на всяком сапоге», сообщает нам автор «Мертвых душ».

Сейчас бы гоголевский Максим Телятников наверняка вступил бы в какой-нибудь «союз протекционистов» или боролся за заказ на пошивку армейских сапог

Но беда пришла, откуда не ждали. Качество работы было хорошим, а вот качество комплектующих подвело. «Через недели две перелопались твои сапоги, и выбранили тебя подлейшим образом… И вот лавчонка твоя запустела…». Телятников, впрочем, сразу же нашел себе новое занятие, придумав и причину собственной деловой неудачи. «Пошел попивать да валяться по улицам, приговаривая: «Нет, плохо на свете! Нет житья русскому человеку, всё немцы мешают».

Сейчас бы гоголевский Максим Телятников наверняка вступил бы в какой-нибудь «союз протекционистов» или боролся за заказ на пошивку армейских сапог. Впрочем, другие российские «сапожники», создатели отличных и действительно конкурентоспособных обувных брендов, сейчас предпочитают давать своим товарам английские, итальянские и немецкие названия.

Старые ружья и стальные блохи

Другим примером проблематичности российской технологической модернизации, которой никак не могут помочь ни высокие, ни низкие цены на сырье, можно найти у Николая Лескова, рассказавшего историю тульского оружейного мастера, подковавшего «аглицкую стальную блоху». Отправленный в командировку по линии «промышленной разведки», мастер Левша, попав в Англию, «смотрел все их производство: и металлические фабрики и мыльно-пильные заводы, и все хозяйственные порядки…».

Технические достижения англичан никакого впечатления на Левшу не произвели. «Это и мы так можем», - говорил русский мастер, наблюдая за работой английских оружейников. И только единственный предмет завладел его вниманием: «как до старого ружья дойдет, -- засунет палец в дуло, поводит по стенкам и вздохнет: - Это, - говорит, - против нашего не в пример превосходнейше. Англичане никак не могли отгадать, что такое левша замечает…»

Наблюдение Левши, которое он в дальнейшем тщетно пытался донести до русского императора, было вот какого рода: «Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть чтобы и у нас не чистили, а то, храни бог войны, они стрелять не годятся. И с этою верностью левша перекрестился и помер».

В советских учебниках судьба Левши подавалась как сказочный пример печальной судьбы талантливого русского мастера при проклятом царизме. Однако, как выразился бы сам Николай Лесков, история Левши «не с ветра взята». В начале царствования государя Николая Павловича оружейный завод в Туле, основанный еще в 1632 году, действительно был одним из лучших в мире. О чем, собственно, в докладе на высочайшее имя сообщали в таких выражениях: «Оружейный завод в Туле был усовершенствован до такой степени, что с ним не может сравниться ни одно другое предприятие по производству оружия в мире».

И это было правдой. Усовершенствованный после наполеоновских войн с помощью английских специалистов, Тульский завод был в то время самым крупным предприятием такого рода и самым передовым.

Но спустя 30 лет уже английские винтовки «стирали с лица земли колонны русских, чьи оружейные залпы даже наполовину не долетали до противника, когда они устремились в атаку…», с ужасом сообщал очевидец сражения под Инкерманом. Действительно, в той кампании вооружение русской пехоты в основном состояло из гладкоствольных ружей, многие из которых были произведены в Туле. Часть этих ружей были еще кремневыми, поскольку программа перехода армии на капсюльные ружья, запущенная только в 1845 году, еще не завершилась. Да и сами ружья были в плохом состоянии, а отремонтировать их в полевых условиях было нельзя. «Храни бог войны, они стрелять не годятся», - мог бы взывать с того света покойный Левша.

Золотые идеи

Как такое могло произойти? Ведь, к примеру, ружья, выполненные знаменитым мастером Петром Гольтяковым, считались лучшими в мире и в 1850-е годы (Гольтяков был поставщиком оружия для императорской фамилии, из его ружей стреляли великие князья). Но почему-то инновации, изменившие за четверть века технологии оружейного производства, не нашли воплощения в массовой продукции Тульского завода.

Состояния двух третей российских миллиардеров являются «политически связанными»

Историк науки Лоренс Грэхем, автор книги «Сможет ли Россия конкурировать?», видит корни технологической отсталости любой страны в отсутствии системы, поощряющей инноваторов и изобретателей. Проще говоря, там, где у изобретателя нет шансов превратить свои идеи в золото, у общества нет и шансов на технологический прорыв, при каких угодно ценах на сырье и государственных инвестициях.

Выводы Грэхема находят косвенное подтверждение в недавно опубликованном исследовании «Происхождение сверхбогатых: база данных характеристик миллиардеров». Каролин Фройнд и Сара Оливер из вашингтонского Института мировой экономики Петерсона проанализировали рейтинги Forbes за 1996–2015 годы. Ученые обратили внимание на то, что состояния двух третей российских миллиардеров являются «политически связанными». Говоря иначе, миллиарды этим людям принесли политические решения других людей. В Китае, который вечно ставят нам в пример, таких «политических богачей» не наберется и десяти процентов от общего числа.

Но это само по себе не плохо, говорят исследователи. Если власти решили, что кому-то положено быть богатым, это еще не беда. Проблемой для развития общества является малая доля среди богачей тех, кто стал богатым сам, создав и раскрутив собственный бизнес. И если среди китайских миллиардеров таких героев капиталистического труда процентов сорок, то в России их доля составит порядка 10%. Это и есть то самое свидетельство институциональной слабости экономики, которое никак не зависит от высоких или низких цен на ресурсы.

Должно быть, условный «английский Левша», восхитившись порядками на Тульском оружейном заводе, мог бы устроить свой бизнес в Британии, а какой-нибудь Чарльз Кингсли или Эптон Синклер – описать его счастливую судьбу. Но русский кудесник Левша, хорошо понимая природу российских институтов, мог только жалобно просить на смертном одре «Скажите государю…».