«Земля» и «воля». Программа реформ – почему все получается как всегда

Рассуждения о необходимости экономических реформ стали настолько общим местом, что непонятно – кто вообще может быть против этих самых реформ? Более того, все потенциальные реформаторы, вне зависимости от политических и даже кинематографических предпочтений, обещают на выходе всяческий позитив.

Три реформы

Например, преодоление народной бедности, технологической отсталости, нефтяной зависимости и так далее. Между тем, на пути любой реформы в России лежит несколько бревен и камней, о которых следует вспомнить, прежде чем начать реализовывать очередную программу. 

За последние два века Россия пыталась реализовать две великие реформаторские программы. И, кстати, вполне реализовала. Правда, с неожиданными для инициаторов результатами.

Первая это, конечно же, освобождение крестьян (реформы государя-освободителя называли Великими еще при его жизни). Вторая - программа построения коммунизма к 1980-му году, принятая XXII съездом КПСС (та самая, где «партия торжественно провозглашает: нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме»). Примечательно, что обе эти программы стартовали с разницей в сто лет. Манифест об освобождении крестьян был обнародован 19 февраля 1861 года, XXII съезд голосовал за коммунизм в октябре 1961-го.

Третья реформаторская программа, предполагающая движение республик бывшего СССР к капитализму, еще не завершена, и является, как это ни парадоксально, производной от программы построения коммунизма.

Как всегда

С программами Александра II и Никиты Хрущева получилось в итоге не так, чтобы очень хорошо. Через двадцать лет после старта первой реформы ее инициатор был убит, причем его смерть преподносилась именно как одно из неожиданных последствий Манифеста об освобождении. Поколение же советских людей к началу 1980-х получило Олимпиаду в Москве, мелиорацию Нечерноземья и водку по «четыре двенадцать», что оказалось слабой альтернативой коммунизму.

Почему так вышло? Нет сомнений в том, что оба реформатора хотели «как лучше». Царь действительно желал даровать крепостным свободу, первый секретарь действительно стремился подарить колхозникам и рабочим коммунизм или хотя бы общество, где бесплатными будут квартиры и еда в заводских столовых.

Но что-то пошло не так. Можно сослаться на то, что любой широко задуманный проект по ходу реализации отделяется от своего создателя и начинает жить собственной жизнью. Но в нашем случае причина крылась в другом. И освобождение крестьян, и построение коммунизма на самом деле не были целями их инициаторов. И в том, и в другом случае начальники России видели перед собой совсем другие проблемы, а реформы рассматривали как средство их решения.

Денег нет

После поражения в Крымской кампании, затеянной его отцом, государь Александр Николаевич обнаружил, что на переоснащение и переформирование армии и флота в казне нет денег. «Нет» – от слова «совсем». А в распоряжении государства была значительная собственность. Как бы мы сказали сейчас – «актив», при этом оказавшийся в царских руках как-то сам собой.

Мотивация Манилова и Собакевича была очевидной – списав со своего баланса мертвые души, они уменьшали налогооблагаемую базу имения

Дело было в следующем. К середине XIX века более двух третей помещичьих имений и две трети ревизских крепостных душ были заложены государству же, в обеспечение взятых помещиками ссуд. Помните Чичикова – суть его махинации строилась на том, чтобы в период между «ревизиями» выкупить у помещиков «души» - мертвые в действительности, но живые согласно налоговым документам. Мотивация Манилова и Собакевича была очевидной – списав со своего баланса мертвые души, они уменьшали налогооблагаемую базу имения. А Чичиков рассчитывал заложить «проблемный актив» в банке, поделившись прибылями с его сотрудниками и, при необходимости, с «капитан-исправником», которому предстояло освидетельствовать условно живых крестьян. Души и земли, формально принадлежавшие помещикам, фактически уже принадлежали государству (или, если хотите, императору). Однако реализовать этот актив не представлялось возможным. На эти земли и эти души в России не было покупателей! И империя никак не могла создать у помещиков мотивации к выкупу этих земель «обратно» у государства.

Воля за свой счет

Если бы государь в первую очередь так уж хотел сделать крестьян лично свободными, то в самом крайнем случае ему было достаточно принудительно выплатить помещикам разницу между стоимостью имения и суммой просроченных процентных платежей. Но император платить не хотел, и поэтому сообразил, где он может найти покупателей на неликвидную помещичью землю. За «землю» и «волю» предстояло заплатить самим крепостным. Государство оценило землю так, чтобы гарантированно компенсировать свои издержки (дороже рынка в несколько раз), рассчиталось с помещиками процентными бумагами, а крестьянам предложили внести выкупные платежи за землю в течение сорока девяти лет.

Император достиг реальных целей своей реформы – избавиться от обязательств перед помещиками, реализовать неликвиды

Надо сказать, что в этом смысле реформа удалась – мало того, что крестьяне честно рассчитались с императором, но и железная рука рынка расставила все по местам – за те же полвека средняя цена десятины сельской земли в России поднялась в шесть-семь раз. Более того, к началу мировой войны крестьяне владели едва ли не 90% пахотных земель. Можно сказать, что император достиг реальных целей своей реформы – избавиться от обязательств перед помещиками, реализовать неликвиды. Удалось даже построить фундамент российского капитализма. Реформа создала для земельной олигархии прекрасный мотивационный механизм для пуска земли в деловой оборот – и перекачки вырученных деньг в деловые предприятия.

Но хитрую историю с выкупом собственной земли бывшие крепостные, что называется, не забыли и не простили. И когда в 1917 году большевики предложили крестьянам еще раз переделить российскую землю без всякого выкупа, те охотно приняли это предложение, махнув рукой на потомков государя-освободителя. Очевидно, что на такой долгосрочный результат реформы император не рассчитывал.

Денег нет опять

Сто лет спустя Никита Хрущев пообещал построить коммунизм, что называется, не просто так. Социалистическое государство тоже задолжало колоссальные суммы, которые очень не хотело возвращать. Кредиторами советской власти были граждане СССР. На кону стояли астрономические деньги – в 1956 году объем долга по облигациям сталинских займов приблизился к 260 миллиардам рублей. А Минфин рассчитал, что в ближайшем времени только на обслуживание этого долга в год придется тратить примерно столько же, сколько возможно было с населения получить – речь шла о сумме порядка 20 миллиардов рублей.

Ситуация осложнялась и другим обстоятельством – начальникам СССР приходилось вести диалог с представителями сразу двух довольно специфических поколений – первое, 1910-х годов рождения, построило так называемую индустриальную базу социализма, то есть крупнейшую военную промышленность. Другое поколение, родившееся в 1920-е, выиграло войну. На рубеже 1960-х выжившим представителям обоих поколений было от 35 до 50 лет – тот самый возраст, когда человек задумывается о промежуточных итогах жизни. И граждане вполне могли обратиться к начальству с двумя вопросами «За что дрались? И когда наступит многократно обещанный коммунизм?». Ответа не находилось.

Именно строительство жилья и ослабление паспортного режима в колхозах толкнули вверх экономику пятилетки» в конце 1960-х

Снова «земля» и «воля»

Ответом начальства народу стало строительство массового жилья, в сущности, выдача той же самой земли, только городской, а не сельской. Затем последовали денежная реформа и твердое обещание коммунизма к 1980-му году. Именно строительство жилья и ослабление паспортного режима в колхозах толкнули вверх экономику пятилетки» в конце 1960-х. У населения появились и возможность, и мотивация отправиться в города, как и сто лет назад пойти «за волей и землей», только теперь «волей» стала городская прописка, а «землей» право на получение метров в типовом доме и совмещенного санузла с горячей ванной. А в качестве окончательной «воли» был назван коммунизм.

Надо сказать, что заявленная программа строительства коммунизма изобиловала подробностями объемов производства, была выдержана совершенно в духе сталинских пятилетних планов, а в качестве ориентира качества жизни безусловно указывала на Америку. Построить общество, где каждый должен получать по потребностям, эта программа не помогла бы, но в качестве маяка для развития вполне годилась – если бы не одно важнейшее обстоятельство.

Главное - мотивация

Программа построения коммунизма совершенно не предусматривала никакой объективной мотивации для действующих руководителей коммунистической партии и социалистического хозяйства. Из нее было более или менее понятно, что предполагалось улучшить «в общем». Но абсолютно невозможно было сказать, в чем будет заключаться выигрыш конкретного секретаря райкома партии, директора завода или даже министра. Все, что теоретически мог получить советский руководитель, «догнав и перегнав Америку», он уже имел и без построения коммунизма. Напротив, радикальное повышение качества жизни сограждан вынимало из его рук механизмы принуждения и контроля и обесценивало его собственные привилегии. Соответственно, в борьбе за строительство великого будущего советский начальник не видел для себя никакого объективного стимула.

Надо сказать, граждане на этот счет совершенно не обольщались. И уже в начале 1980-х работник ЦК КПСС Анатолий Черняев фиксировал в дневнике главную проблему, тревожившую высшее руководство СССР - что сделать, чтобы «накормить народ и повысить интерес к труду».

Собственно, об этом и были перестройка, ускорение, а также реформы начала 1990-х годов. Реформы эти полностью удались – если, разумеется, мы посмотрим на их реальные, а не декларируемые цели. «Накормить народ» действительно получилось, как и пробудить творческую энергию у части населения. А негативная оценка реформ в массовом сознании в огромной степени объясняется их неудачным представлением обществу.

Разговор не о том

Реформаторам 1990-х следовало бы говорить народу не о «рынке» и «отпуске цен», а о вещах, по-настоящему понятных – например, о наполнении магазинов товарами. «Мы сделаем то, после чего не будет дефицита и очередей» - вот обещание, которое было бы понятно, просто, а главное – выполнимо.

Более того, реформаторы промолчали и о двух других главных плюсах реформы – безоговорочной передаче в собственность квартир («земля») и действительной свободе передвижения («воля»), хотя и несколько ограниченной требованиями разнообразных регистраций. Однако в новой рыночной реальности такие ограничения легко монетизировались и превращались в аналог средневековой «пошлины за въезд», взимавшейся в стародавние времена в городских воротах.

В том, что нужно завалить товарами прилавки, не сомневался ни один начальник в России и, тем более, не мог против этого возразить. Начальник был отлично мотивирован для проведения реформ – в новой реальности он имел шанс превратиться в классического «министра-капиталиста» из советского учебника, «владельца заводов, газет, пароходов», одновременно имеющего в своих руках механизмы государственной власти. Поэтому получилось именно то, что получилось.

В ожидании новой «воли»

В итоге народ получил ликвидацию ненавистного дефицита. Не внакладе осталось и советское начальство – аналог помещичьего класса в императорской России. Приватизационный механизм так или иначе позволил им превратить социалистическую собственность в свою частную и выпустить ее на рынок. Как помещики в александровское время выпустили на рынок доставшуюся им землю и «государственные процентные бумаги», увеличив их капитализацию, так и постсоветские начальники пустили в оборот вчерашнюю «общенародную собственность», как и сто лет назад, значительно увеличив их капитализацию. И, как и сто лет назад, реформу в конечном счете оплатило население.

Но в ходе реформы нерешенной осталась вторая половина задачи, о которой писал Анатолий Черняев – повышение интереса к труду. Падение производительности, сокращение ВВП, бедность – это все производные от отсутствия этого самого интереса, причем на всех уровнях. А поскольку денег снова нет, то полагаться можно только на многострадальный трудовой ресурс. Но, чтобы задействовать это ресурс, нужна программа, которая позволит переложить лозунг «земля и воля» на язык, актуальный в России XXI века. Пока этого не будет, не сработает никакая реформа.